Психоделическая пишущая машинка (окончание)
Дождь шел несколько суток. Это были самые хмурые дни в моей жизни. Солнце так и не выглянуло ни разу из-за мутной занавески облаков.
Я бродил по гаражу, как по родному дому. Несколько рядов автомобилей занимали все пространство паркинга. Те, что сгрудились у ворот, были набиты покупками в полиэтиленовых пакетах. Я даже нашел примус, и счастью моему не было предела. Разогрел на сковородке консервы, с превеликим удовольствием поел горячей еды.
Нашел несколько телефонов в разных машинах. Листал фото их владельцев, слушал музыку, пока не кончался заряд в батареях. Часами сидел в шезлонге на крыше микроавтобуса, смотрел в окно, как убегает вдаль «кипящая» от дождя река. Где-то там, в закоулках ее русла меня ждут. Старался ни о чем не думать, если вспоминать и делать выводы, станет тоскливо до тошноты, не спасет и водка. Я просто ждал, когда, наконец, выльется с неба вся вода и можно будет продолжить путь. Писал эти строки и любовался плясками шаровых молний на ровной, как натянутая нить, линии горизонта.
Однажды утром, сердце снова зашлось в панике, я увидел черную лужу, сочившуюся из-под ворот. Уровень воды в реке прибавился. Еще несколько дней осадков и этот подвал превратится в бассейн. Следующую ночь пытался заснуть на заднем сидении какого-то пикапа в самом дальнем от ворот углу, где засыпанные песком шахты лифтов. Странный и очень тревожный грохот, где-то далеко заставлял ворочаться с боку на бок. Это была не гроза. Что-то очень тяжелое падало с неба. Дрожали стены в подвале, дрожал я, воображая себе метеоритный дождь или атаку космических кораблей...
...Плоский солнечный луч лег на крыши автомобилей. Вместо потопа и атаки пришельцев наступило прекрасное светлое утро. Счастливый я лег на нагретую крышу микроавтобуса, как солнечная батарейка заряжался энергией дневного светила и слушал тишину. Погасло все — и осточертевшая морось дождя и гром и молнии...
План был такой: вылезть в окно и откопать ворота с той стороны. Второе: выбрать машину, набить ее всем необходимым и отправиться в путь завтра на рассвете. Хотя, песок, устилающий теперь все вокруг, должен подсохнуть, как минимум еще пару дней. Я не мог назвать это — землей. Микроскопическая дробь из плоти и опилок, пропитанная дождевой водой...
Вдруг, поймал себя на мысли, что не хочу уезжать, этакий своеобразный «стокгольмский синдром». Но, когда-нибудь все равно придется, настанет день, я доем последнюю банку консервов, и конец.
Японский внедорожник завелся, как новенький. Целый день я собирал все, что должно пригодиться, в багажник напихал канистр с бензином, заднее сидение забил едой и водой. Туда же — посуда, примус, надувная лодка и складной шезлонг на всякий случай...
Река почти исчезла, на самом дне блестел тоненький ручеек. Пустое русло, петляя, убегало вдаль. Я без труда освободил ворота от грязи. Цепь не подкачала, я повис не ней, и роллета медленно поползла вверх. Немного вонючей жижи хлынуло в подземелье, но это не стало помехой. Путь был свободен.
Утром писал эти строки в дневник. Я теперь не ставлю даты. Даже не помню, сколько дней или недель прошло с начала катастрофы. Высчитывать, вспоминать это было невыносимо.
На прощальный завтрак пожарил яичницы с тушеной говядиной. Расстелил на капоте скатерть и открыл ворота. Глаза неохотно привыкали к яркому свету...
И тут я приуныл — черная туча заслонила солнце, меньше всего хотелось уезжать в проливной дождь. Но это была не туча, какой-то гость пожаловал в последний приют...
— Толстожопым предоставляется общежитие!
Я с трудом узнал Арсения. Вдобавок, он был странно одет — в короткие штаны, грязную, не понятно какого цвета рубашку, вместо ботинок спущенные до щиколоток болтающиеся носки. И голос был чужой, вероятно, от сорванных нервов. Мой друг предсказуемо сошел с ума.
— Ты меня напугал, идиот!
— По запаху тебя нашел. Дай пожрать!
Он пальцами схватил полукруг яичницы и запихнул себе в рот. Сказать, что я был ошарашен, ничего не сказать, круглыми глазами смотрел на своего товарища, как мне казалось, давно покойного...
— А где твоя баба? Как ее зовут-то, Лена? Жопа из полиэтилена! Или Юля? Со свистом пролетает кастрюля! Бугагага!..
Я лихорадочно вспоминал, где в машине лежит топорик.
— А я люблю вот так нависать над бабой и ебашить лобком!
Он грохнулся в миссионерскую позу, уперся в пол пальцами рук и ног и стал долбить тазом воображаемого секс партнера. Я заметил, что пережеванная яичница вываливается у него из штанины...
— Все, — говорю, — мне пора.
Он прыгнул на пассажирское сидение.
— Я с тобой, друг!
В машине почувствовал, как от него воняет какой-то химией. Открыл боковые окна, и мы поехали вдоль пересохшей реки.
Арсений не закрывал рот.
— А помнишь, бабушка кирпичи купила, ну красотки дебильные завода «Скороход»? Ты еще сказал, что носить их не будешь, а бабушка сокрушалась — ребята модные в очереди стояли...
И он чуть не задохнулся от смеха, долго кашлял.
— Модные! В джинсах «пирамид» и свитерах «бойз», черти...
Весело продолжал:
— Помню, нарвались у ДК Ленсовета...
Я спокойно вел машину, стараясь не терять петляющие берега. Ребрами чувствовал спрятанный за пазуху топор, однообразный ландшафт добавлял страху. А было реально страшно, я узнал этот голос, это с ним я говорил по телефону, он тогда заправлял про какого-то установщика натяжных потолков. И мне никогда не дарили «красотки». Свитера «бойз» носили еще до моего рождения, видел в ностальгических пабликах. Еще понял, что я заложник, только непонятно у кого. Это был не Арсений. Главное, думал, надо решиться, пара взмахов топором и все будет кончено...
И вдруг, он заорал:
— И где она?! Мы уже едем, черт знает сколько времени!
Я ударил по тормозам. Он не был пристегнут и по инерции хлопнул ладонями по торпедо. Я с ужасом увидел, что у него по несколько лишних пальцев на каждой руке. И выскочил из кабины.
...Какая-то членистоногая тварь шевелилась в машине. Она говорила железным утробным голосом, я убежал шагов на десять и все слышал. Голос не напрягался, он был громкий сам по себе:
— Почему не ушел со всеми? Ты кто такой? Вас осталось двое.
Я крикнул в ответ плаксивым фальцетом:
— Чего тебе надо?!
— Мне надо завершить генерацию. Осталась одна минута.
— И что?!
Я был уверен, что пришел мой конец. Обеими руками держал наготове смешной туристический топорик, словно это был самурайский меч. Прошла минута, другая...
...Немыслимая инопланетная маска уставилась на меня, когда я заглянул в кабину — нижняя челюсть упала, растягивая кожу щек, зев был пуст насквозь, я видел обшивку сидения. Глазницы и нос переломались в замысловатые зигзаги, конечности переплелись с рулем и ручками дверей. Я обрубил все это топором и выволок пугало из машины. Он был таким легким, что я чуть не упал, делая рывок. Мне было жалко на него бензина, хватило несколько ударов топора...
Река иногда разбегалась на множество ручьев, через несколько десятков метров опять соединялась. В наступивших сумерках все тяжелее было следить за ее выходками. Я решил — кончится река, поеду, куда глаза глядят. Не может быть, что нас осталось только двое. Не хотелось верить этому пластмассовому ведру с глазами, где-то должны быть люди.
...Сначала мне показалось, что это две высохшие пальмы на холме, сбросил скорость. Черные тени мертвых деревьев безмятежно смотрелись на фоне кровавого заката солнца. Мерзкий запах животного разложения ударил в ноздри, пришлось закрыть окна. Машина запрыгала на каких-то ухабах. Лучше бы я не подъезжал ближе, то, что увидел в свете фар, трудно описать словами...
Холм с двумя пальмами, это оказалась лежащая на боку гигантская крыса мутант. Две ее лапы с растопыренными когтями окаменели в последнем толчке агонии. Живот был распорот от хвоста и до середины брюха и оттуда, словно фарш из мясорубки, вывалилась серо-бурая мохнатая масса ее детенышей, все они были дохлые. И самое изумительное — эти мелкие твари, словно подчиняясь, какой-то команде или импульсу, в последнем в своей жизни рывке, ухватили крокодильими челюстями друг друга за хвосты, под самое их начало. Получилось потрясающее макраме. Они были уже не опасны, но я все равно, вцепившись в руль, вопил от страха какую-то песню...
За полем из мертвых туш потерялась река. Она превратилась в гусиную лапу и ее просто не стало. Я видел в свете фар пересохшее устье, дальше — голый, ровный грунт, бескрайняя пустыня. Куда теперь?..
Не прошло и несколько минут, и я снова в панике выключил фары. Другая черная тень обозначилась справа по курсу. Это была не еще одна усопшая матка чудовищ, нечто большее во много раз солидно покоилось на линии горизонта, закрывая собой половину синеющего неба. Дохлый кит? Возможно. Только в десятки раз крупнее. Его выпуклая спина касалась Луны. Странный объект был далеко, я ехал мимо него несколько минут. И тут, в кувшинном его абрисе, я узнал гаубицу, утюжившую мой город. Она рухнула и зарылась в грунт почти наполовину, вот от чего дрожали стены в подземном паркинге.
Не хотелось останавливаться, было желание уехать подальше от крыс и гаубиц, выбрать место на ночлег, поесть, думать, что делать дальше.
Я посмотрел в зеркало заднего вида на исчезающий за горизонтом мегалит... и вдруг, там, в черном полукруге мигнул огонек! Это был едва заметный блеск костра! Почему-то сразу решил, что это, именно, костер. Еще несколько секунд и все бы пропало. Это Лия! Я резко развернулся и врубил всю оптику...
Костер горел у самого жерла орудия. Каждый шаг и телодвижение сопровождались гулким эхом. Мегатонная громадина выдавила ударом об землю обломки какого-то подвала или погреба. Из-под стены торчали бревна, их хорошо было видно в свете фар. Наломанные деревяшки лежали кучкой рядом с костром. Неподалеку лежанка из досок и тряпок.
— Лия!
Крикнул и тут же схватил себя за уши — гаубица ответила оглушительным эхом. Лия вышла из тени и сказала:
— Ты чего так долго?
...Безобразно ела, хватая еду пальцами, задумавшись и глядя в одну точку. Я открыл ей банки с деликатесами. И, как обычно, не задавал вопросов. А только смотрел и смотрел на ее лицо. Я был уверен на все сто процентов — это она. Только злая.
Уложил ее спать на заднее сидение, мягкое и удобное, как диван. Увидев обломки «арсения», наконец-то, улыбнулась.
— Что, познакомился? Не лучшая визуализация...
Как известно, люди добреют после еды. Я спросил:
— Это все ты?
— Что я?
— Ну, все сдохли — крысы, гаубицы и прочие...
— Нет. Просто они завершили работу и больше не нужны. Я тебе потом все расскажу.
— А мы? Что будет с нами?
— А мы в сторону Москвы. Там много гипермаркетов вдоль дорог, вернее, то, что от них осталось. Скоро будет долгая зима...
Я вздохнул и задал вопрос, который давно готовил. Только он прозвучал, как-то криво:
— Лия, теперь мне можно тебя любить?
— ...Мы построим бассейн, у нас будет много рыбы. Там есть семена, будем сажать деревья...
Лия уже ничего не слышала, закрыла глаза. Она страшно устала.
— Ладно, — говорю, — спи.
Стало так хорошо, как будто не было вот этого всего, и с рассветом наступит обычное утро, и я проснусь в своей комнате с балконом и окном.
КОНЕЦ