Психоделическая пишущая машинка (9)

Альберт и Валерия смотрели на огонь в печке, как в телевизор, не отрывая взгляда. Им было почти девяносто лет на двоих, и они никогда не видели этого чуда, не слышали треск поленьев и гула печной тяги. Можно было распаковать плазменную панельку, есть два терабайта фильмов и сериалов. Но они предпочитали таращиться на пляшущие языки огня, пожирающие дрова.

Тепло накрывало все углы старого дома. Становилось невероятно уютно и на душе спокойно. За окном, в желтом пятне уличного фонаря бесновалась метель. При порывах, звенели стекла в ветхих, оконных рамах и завывала дымовая труба.

Альберт сидел у самой печки на низкой табуретке, Валерия лежала на кровати, укутанная в старые шубы, найденные в шкафу. Она сказала:

— Мне страшно здесь.

— Это первая ночь, привыкнем. Кстати, я недалеко лыжню видел. Куплю себе лыжи, в детстве очень любил. Мы у Приморского парка Победы жили на проспекте Динамо. Каждое воскресенье зимой, предки еще спят, я лыжи на плечо и вперед...

— А я «магнит» видела, кстати, у нас есть чего?

Альберт вытащил из сумки бутылку водки. Налил ей в кружку.

— Сам-то будешь?

— Не, у меня дела.

— А, твоя психическая пишущая машинка!

— Психоделическая. Хотя, наверное, с концептуальной точки зрения — сюрреалистическая.

— Говори, говори свои умные слова, что бы я заснула.

— Нет, я лучше разверну свою «машинку» так, что тебя не будил свет монитора.

— Спокойной ночи, любимый.

— Будь...

Он разгреб бардак на столе после их ужина, заварил чаю и включил ноутбук.

 

«ИДЕАЛЬНАЯ НЕСОВМЕСТИМОСТЬ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Что я вижу с закрытыми глазами за несколько секунд перед тем, как провалиться в сон? Лица, много разных лиц мелькает предо мной, изумительно странные или просто страшные. Мне кажется, происходит генерация будущего сновидения...

...Я уже давно иду и иду. Но, ровно настолько, что бы ни потерять из виду наконечник моей пирамиды. Вижу, как округляется линия горизонта. Потому что, больше ничего нет. Под ногами труха из всего, что было и из всех, что были, смесь праха и пепла. И так везде на многие тысячи километров. Океаны засыпаны горными массивами, все рассеяно на молекулы и укатано в шар. Планета Земля стала ровная, как глобус.

Наконечник едва бликанул на солнце. Боясь потерять ориентир, в панике побежал обратно. Мой дом — стеклянная пирамида посреди пустыни. Я не знаю, как здесь оказался и зачем. Места хватало как раз на одного человека, можно было спать, прислонившись к одной из четырех граней...

Отдышавшись, я пошел теперь в другую сторону. Вокруг одна и та же картина — гладкая пустыня и мертвая линия горизонта.

Неожиданно, в дымке от испарений новой земной коры, я увидел такой же наконечник, как у моей пирамиды. И чуть не закричал — ура! я не один! По логике мироздания, это должна быть женщина. Но, через несколько десятков шагов понял, что рано радовался. Это был не человек, а некая сущность в праздничном колпаке. Круглые формы субстанции давали основания предполагать, что это чья-то голова, только очень большая, размером с двухэтажный дом.

Так и оказалось. Это была голова пупса. Черные зрачки в добрых глазах косились в мою сторону, колпачок умильно съехал на бок. Голова ждала, когда я подойду ближе. Но я не торопился, сел по-турецки неподалеку.

Все это казалось забавным. В подтверждение моих мыслей, раздался крик:

— Папа!

Стало смешно. Но, тут же исчезли добрые глаза и другие органы чувств... и голова начала переливаться множеством лиц. Злые, некрасивые, умные, придурковатые они мелькали, как в картотеке полицейского бюро. Наконец, карусель заглохла и остановила свой выбор на неимоверной харе, какого-то бомжа.

— Хочу джип!

Вскричала харя. И я узнал! Это Валера Полспирта-полводы. Только пережеванный нейросетью — глаза треугольные, губы, словно две гигантские пиявки...

Мы виделись последний раз очень давно. Я собирался в армию, заканчивал колледж. Валера жил в доме напротив. Однажды, встретив меня на улице, он заорал:

— Мне не надо ни мерседесов, ни бээмвэх сраных! Хочу джип!

Я-то остановился просто поздороваться. А он продолжал махать руками:

— Ни мерседесов, ни бээмблядей этих, только джип!

Мне трудно было представить эту харю за рулем, какого либо автомобиля в принципе. Но тогда я боялся и внимал. Как понял, он работал на заводе, вместе с корешем они тянули оттуда тонны цветмета. Через несколько лет, вместо джипа, Валера заполучил костыли. Так он и канул, остался навечно в девяностых, не дожив до светлой эры развитого капитализма.

Голова продолжала рыться в моем подсознании. Вынырнул еще один полностью забытый образ. Я был совсем маленький, с бабушкой ехали на поезде в солнечный город Евпатория к каким-то друзьям. Ехали в плацкартном вагоне. Мужики бухали, пели песни. Грустил только один из них — злой и усатый. Он смотрел в одну точку и, скрипя зубами, постоянно повторял:

— Моя мать всю жизнь за сто рублей рулоны катала...

Потом у него капитально фляга свистнула, стал бегать со штопором по вагону за проводницей...

Я видел, как его били ногами толстые милиционеры на перроне города Жопинска, в самом центре средней полосы России. Кто-то выкинул в окно его сумку, оттуда вывалилась смешная футболка «бобочка». Помню, как мне стало жалко этого дурака, когда поезд отчаливал от платформы. Мелькнула площадь с Лениным, серп и молот на крыше «сталинской» пятиэтажки, потом все утонуло в зелени частных домиков...

— Как тебе новый дом?

Я очнулся от воспоминаний. Голова вернула себе первоначальный облик.

— Пирамида? Да ничего, — говорю, — жить можно.

— Привыкай. Мы теперь вдвоем на полмиллиарда квадратных километров. Все, как ты любишь. Красиво, правда?

Пупс крутанул зрачками, как бы подчеркивая масштаб «красоты».

— Спасибо, — говорю.

Земля высыхала неравномерно под лучами солнца. Сочилась кое-где кровью и солью океанов. Я разглядывал отсев на ладони — смесь крошки бетона, стекла, пластика и микроскопических кусочков мяса людей и животных. Еще были вкрапления органики, вероятно, земной флоры.

— Значит, это все я?

— Ты же хотел, что бы тебя оставили в покое, получи. Да ладно, нормально устроимся!

— А если я умру?

Голова задумалась. Зрачки упали на дно глазниц...

— Мне нельзя без человека. Ты должен задавать вопросы, я генерировать ответ. Все логично.

Я выбрал место и прилег, мечтательно уставившись на нить горизонта.

— Хорошо, — говорю, — тогда спой чего-нибудь.

— Я знаю, чего ты хочешь послушать.

— Не сомневаюсь...

И пупс запел голосом Мортена Хакета:

— Тэ-э-эйк... о-он... ми-и...

И я проснулся от смеха.

Пластинка A-ha вхолостую кружилась на проигрывателе, за окном привычный шум перекрестка. Все на месте, не сгорело и не превратилось в овсяную кашу. Я вытащил из-под подушки дневник и записал сон, пока не забыл. И про вчерашний коллапс и рассыпающуюся на запчасти Вику и призрак Лии, и ее последние слова...

Дневник — всегда со мной, обычный «notepad», подарок каких-то заказчиков, исписанный моим каллиграфическим почерком. Стараюсь, с расчетом, что может быть, найдут потомки, им будет, что прочитать. После каждого прыжка в параллельные миры, я нахожу его в самых разнообразных местах: портфеле, в кармане пиджака, под подушкой. 

14. 10. 202...

Целое утро прошло в задумчивом созерцании стен. Может, это все было сном — кошки верхом на лошадях, веселый курьер и человек шампиньон...

Из оцепенения выдернул лай собаки, той самой болонки. Я бросился на кухню, там окно выходит во двор. Лай был звонкий с эхом, пес надрывался где-то в подворотне. Я залез на подоконник и увидел... Лию! Куда-то спешила, едва успел разглядеть, что это именно она.

Весь оставшийся день просидел у окна в ожидании, несколько раз выходил встречать ее на улицу. Уже совсем поздно вечером, придумал глупый предлог и позвонил в дверь соседям. Никто не открыл. Вдруг, хлопнула внизу дверь парадной, вздрогнул и поехал вверх лифт. Я остался ждать. Что такого? Просто скажу — привет. Хотя наверняка, это кто-нибудь из соседей этажами ниже. Так и оказалось. Лифт замер, не доезжая один этаж, я уже хотел уйти, но прислушался. Никто из лифта не вышел или сделал это очень тихо. Несколько минут мы стояли, слушали дыхание друг друга, я на пороге своей квартиры и некто за кабиной лифта.

— Лия!..

В ответ суета, шорох легких ног, и лифт поехал вниз. Я бросился догонять по лестнице. Дверь на улицу хлопнула перед самым носом. Некто растворился в вечернем столпотворении.

16. 10. 202...

Интересно, кто я теперь на работе? Если сейчас реальность, как до первого «бада-бума», значит, я обычный бух без претензий на будущее. Все верно, все было на своем месте: канцелярия в органайзере, компьютер с рожами из Футурамы на заставке, кресло под мой рост. Почтовый ящик забит почтой с пометками «срочно»...

Вика не поздоровалась, я тоже. Это нормально. Я стал мудрым и равнодушным. Искоса разглядывал ее лицо, вспоминая наш единственный «сеанс» и ее «бип» пальцем ноги. Как потом вертел ее целые сутки. Хотел ли я повторения? С той позавчерашней, может быть, но не с этой, которая спряталась за монитором. Отталкивающе она выглядела, как манекен в парике. Вспомнил блеющего в экстазе курьера, желание вмиг улетучилось...

Ровно в полдень у нее на столе замяукал телефон. Очень натурально. Я даже встрепенулся:

— Кто это?

— Кошки мои звонят.

Оказывается, Вика нажимает кнопочку в телефоне, и устройство дома отсыпает животным порцию корма. Животных такой породы требуется кормить строго в определенное время. И сигнал врубает напоминание.

— Придумают же, — говорю.

Что еще нового? Я стал внимательнее к деталям вокруг...

— Обедать не будешь, что ли?

— Буду. Как обычно, на курьера?

Я полез в карман за деньгами.

— Какого курьера?

Хорошо, что она никогда не смотрит в мою сторону, когда мы разговариваем. Не увидела моего замешательства.

В столовой занял свободный столик, стал наблюдать за коллегами. Они подходили к микроволновкам, стоящим в ряд вдоль стены, давили на кнопки, при этом ничего внутрь не ставили, только забирали. Черт меня подери, да это же 3D принтеры! Я выбрал в меню блюдо — какой-то «грандэндпинштель» и нажал кнопку. Выскочила надпись — «ждать 4 минуты». Призывно замигала панелька «биосмарта». Приложил большой палец правой руки, как это сделал парень рядом...

Изумительная инсталляция на теплой тарелке выскочила из «печки» мне в руку. Я даже зажмурился от яркости красок и великолепия всей конструкции. Как возможно это жевать, хавать, рубать? Вкус и запах напоминал о чем-то далеком и неуловимом, о чем мечтал в далеком детстве. И по тихой грусти я, все же слопал произведение искусства. Инстинкт голода сильнее эмоций, плакал и ел...

Стало интересно, сколько сняли за удовольствие. Но... не нашел в меню телефона привычного вензеля логотипа банка. Не было никаких упоминаний о банковских операциях — платежах или подобной ерунды. Где вообще зарплата? Какая сейчас система перераспределения денежных средств? Остальные лого были на месте. Спросить у Вики? Примут за идиота. Или шпиона, вдруг, идет война...

Нажал пальцем скромную «иконку». И, сразу нашел, что искал. Какая-то «Всеобщая система». Остаток моего счета — около пяти тысяч рублей. Я сразу приуныл — чего-то, ну очень мало, позавчера было в десятки раз больше. Но вот, что успокоило — списание средств несколько минут назад за кулинарный шедевр из непонятных, но вкусных ингредиентов — всего полтора рубля! 

Новости в интернете те же самые, что в пятницу. Почти. Курс доллара... я заржал от цифр. Хорошо, что в постобеденной суете никто не обратил на это внимания. Даже расправил плечи от гордости, что живу в такой стране.

...В магазине напугало отсутствие кассиров. Вспомнился «нулевой эпизод» и труп директора гипермаркета. Но здесь, кассовых аппаратов не было и в помине. Люди с покупками проходили через широкие турникеты, наверное, всевидящая «система» списывала суммы на выходе.

Взглянул на ценники, и зачесался затылок. Везде цены — максимум рубль, два. Господи, алкоголь-то! Большая бутыль «Джека» — сорок пять рублей!

К вискарю набрал закусок, и как бы нечаянно вышел из магазина. Замедлил шаги, типа я тут, никуда не убегаю. Но, никто не бросился догонять, не верещали фотоэлементы у раздвигающихся в стороны стеклянных стен. Что ж, жить стало лучше, определенно.

С замиранием сердца я поднимался в лифте на свой этаж. Лия, ты же слышишь мои мысли... По наитию, позвонил в их квартиру, как обычно — без ответа. Ударил кулаком в дверь... замок чавкнул, и дверь приоткрылась!

Через туннель коридора попал в комнату. Мебель отсутствовала, только белые стены и окно. Я встал, как вкопанный, вид из окна сразил наповал. Вместо привычной панорамы жестяных мансард и телевизионных антенн открылся поразительный пейзаж. Даже не знаю, как описать. Комната, несомненно, была в высотном доме, на одном из последних этажей. Далеко, примерно в полукилометре, на берегу фьорда я разглядел пару кубических построек. Два белых куба без окон и дверей идиллически смотрелись у серебристой глади воды, на фоне подернутых осенней желтизной склонов холмов. Ущелье фьорда уходило за горизонт, где серебристый треугольник воды сливался с серым небом. За линией горизонта в небо упиралась белая башня со «шляпой», очень похожая на гвоздь. Я даже не мог предположить, что это. Башня была очень далеко, на «шляпе» мигала какая-то оптика. Если бы не дождь и смазанные по стеклу капли, я бы подумал, что это какая-нибудь голограмма. Извилистая тропинка начиналась от строений на берегу и пропадала, где-то под окном. Удивление сменила тоска и легкая паника от безлюдья и футуристического вида.

Хотел достать телефон и запечатлеть пейзаж на пиксели... Но, руки и ноги не слушались. Мне было не пошевелиться! Со страху крикнул:

— Эй!

И... не услышал собственного голоса. Крик завяз акустической соплей перед моим носом. В ушах будто вата. С великим трудом согнул колено, я повис, запутался в невидимой паутине. Кое-как стал двигать конечностями, что бы выбраться из этого желе гравитации. Через несколько минут трепыханий, наконец, получилось. Медленным шагом сделал круг по комнате. Движения стали увереннее. Я снова подошел к окну... Но, телефон умер, вместо привычной заставки сиял какой-то иероглиф, кнопки не работали. И тут я вздрогнул, потому что, услышал свое:

— Эй!..

И, буквально через несколько секунд, шаги за стенкой. Обычные, человеческие шаги. Оказывается, стены имели некую многомерность, то есть, из белой панели вышла... Лия. Абсолютно голая, босиком. Мой крик встревожил ее, но меня она не видела, хоть я стоял почти напротив. Стоял, как столб и во все глаза разглядывал ее идеальное тело. И даже протянул руку... Но, Лия оглядела комнату и вернулась в стену. Движения ее были легки, как и положено в родной стихии земного притяжения. Скорее всего, меня она увидит позже, моя проекция появится неожиданно, как это — «эй»!

На лестничной площадке чуть не упал, ноги стали легкими, как пушинки. Коленки высоко взлетали при каждом шаге. Походкой счастливого Буратино, вернулся домой.

Я сидел за столом и писал эти строки. Полбутылки виски порхали по моим венам. Решил допить все сегодня, и завтра не идти на работу. Какой смысл?

И, как совпало... Знаете, есть такие рифмы бытия. Это было четкое созвучие жизненных констант. Промежуток между песнями на грампластинке две — три секунды. Если бы в этот момент играла композиция, я никогда бы не услышал, как хлопнула дверь у соседей и громыхнул лифт. Выглянув в окно, увидел Лию, как она переходит улицу, идет, куда-то не оглядываясь.

...Я стал невидимым. Она не узнавала меня в упор, смотрела, как на любую вещь под микроскопом своего восприятия. В кафе сел через столик от нее. Эта плоскость мироздания была лучшая из всех, где я был в последнее время. Зажглись рекламные вензеля на стенах и крышах домов. Очень много латиницы, но и русских слов хватало. Например — «Хороши гильзы только Катыка» и скрученная из мигающих неоновых трубок голова веселого толстяка в шляпе «котелке», прикуривающего папиросу.

Да и вообще, все вокруг улыбались. Иностранная речь на разных языках переплеталась с русским матом. Я заказал себе нечто «мясо в рыбе». В кафе было почти по старинке — живые девочки за стойкой, но они только передавали подносы и наливали в стаканы, кассы и тут не было. За их спинами ваяли из ингредиентов еду 3D принтеры.

Рядом с Лией присела на стульчики компания. Она оторвалась от еды, кивнула им в ответ, тоже поздоровалась, наверное. Я осмелел после виски, и, почему-то решил, что очень хочу прикоснуться к ней. Просто, проходя мимо, как бы нечаянно столкнуться. Дотронуться до руки, например...

Я плотно поел и был счастлив. Шел по проспекту, вглядываясь в лица встречных прохожих. В кармане, в бутылке из-под лимонада плескался недопитый вискарик.

Отметил изобилие полицейских машин с наступлением темноты. Синий блеск их мигалок, как раз дополнял недостающие цвета в палитре уличной рекламы.

Лию догнал на перекрестке, все ждали зеленого сигнала светофора, она повернула голову, как будто услышала свое имя. Я почему-то испугался, что она обернется. Вспыхнул зеленый, и мы пошли в атаку на такую же толпу с противоположного берега. В этой битве мне отбили плечи и наступили на ногу. Лия опять потерялась...

Причем исчезла, будто ушла от слежки или какой-то угрозы. Меня она еще не знала... И тут, до меня дошло — получается, что в моем телефоне еще нет волшебной сим-карты. То есть, случись очередной Армагеддон, надеяться придется только на самого себя.

Я остановился у какой-то подворотни. Мне показалось, что-то там, как будто, пронесли огромное зеркало. Можно было, конечно, идти дальше по улице, улыбаясь прохожим. И завтра — сытая жизнь, как один день, в ожидании очередной реинкарнации. Остатки вискаря винтом нырнули в глотку, едва ли это прибавило храбрости...

В нос шибанул аромат мочи и помойки.

— Лия!

Только эхо подтвердило — я, я, я... 

Не было никакого зеркала. Выход перегородила мерзкого вида перепончатая перегородка. Тончайшая мембрана едва пропускала слабый свет — сполохи искр и танцующего огня. Я с тоской оглянулся, за моей спиной трепетала жизнь — мелькали фары проезжающих мимо авто, тени людей кидались на стену и исчезали.

Я коснулся мембраны...

И тут же оглох. Взрывная волна авиационной бомбы вдавила меня в обломки асфальта. Земля тряслась...

Арсений кубарем выкатился откуда-то из-за руин.

— Чего лежишь?! Бежим! Быстро!

Через несколько десятков шагов, услышал, как на том самом месте, где я только что лежал, рухнула стена. Мы вырвались из облака пыли и побежали дальше. Я так и не смог узнать улицу с выбитыми витринами и выгоревшими окнами домов. Все двери были распахнуты настежь. По винтовой лестнице мы забрались на последний этаж какой-то башни...

Печальная акватория вселенского разрушения предстала перед нашими глазами. В небе над клубами пыльной бури висели летающие мортиры. Они были огромные, величиной с панельную пятиэтажку, в воздухе их держали едва заметные круговерти лопастей. Жерла этих «бетономешалок» стреляли пучками невидимой энергии. Каменные дома лопались и осыпались под ударами этого апокалипсического натиска, поднимая вверх «грибы» пыли. Улица за улицей выкашивались целые кварталы. Грохот падающих стен и крыш приводил в парализующий трепет. Я увидел дымящийся хвост военного самолета в обломках плит и перекрытий, истребитель несколько минут назад рухнул рядом с нами...

Внезапно, с оглушающим визгом несколько ракет вылетели откуда-то из руин недалеко от нас. Одна из мортир пышно расцвела огненной розой от четкого попадания прямо ей в зияющую пасть. Цветок мгновенно пустил ростки в виде трассерных цепочек разлетающихся во все стороны обломков. Мы чуть не ослепли от яркой вспышки и заорали от счастья:

— Ура! Получи, падла!

Висящая рядом мортира шевельнула зевом... Несколько хлопков с реактивным визгом и еще один оранжевый бутон озарил окрестности. От их падения на землю выплеснулось в серое небо чудовищное цунами из пыли и мелких обломков. Гигантская волна приближалась...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ