Мокрый
В пятом классе гораздо больше, чем контурные карты, меня волновал профиль моей одноклассницы Дианы Лумье. Глядя на неё, я жутко робел и предательски краснел, словно было что-то действительно стыдное в том, что она мне нравилась. Я стеснялся свих чувств и как мог, старался выглядеть безразличным.
Кто-то говорил, что её папа — француз, однако доподлинно сказать было трудно, так как сама Диана хранила тайну своей фамилии даже от самых близких подруг. Это всех раздражало. Всех, кроме меня.
— Саранцев! Ты бы лучше в учебник смотрел, а не на Диану. Сколько можно летать в облаках!
Класс засмеялся, а моя первая любовь обернулась и весьма чувствительно коснулась меня мимолетной надменностью. Я безумно смутился и обиженно насупился. Меня поймали с поличным. Но зачем же вот так, при всех, при Диане. Не зная, что сказать, я буквально задыхался от возмущения и стыда. Ребята смеялись, а я, не находя слов, просто сидел и смотрел на посаженную в тетрадь кляксу, которая была похожа на странную страшную птицу.
Неожиданно распахнулось окно, и в класс влетела огромная чёрная ворона. Она несколько раз ударилась о доску, словно пытаясь пробить её, и замертво упала к ногам остолбеневшей географички. Стало холодно. Стены мгновенно покрылись злёной вонючей плесенью, на партах повисла отвратительная липкая паутина, а пол превратился в сухую потрескавшуюся землю. Темно-серая мгла окутала класс, зловещие тени клубилась по углам, поднималась по стенам. Застывшие мумии одноклассников кривились беззубыми ртами, из пустых глазниц выползали чёрные жуки и отвратительные красные черви.
С каким-то чудовищно-мерзким скрипом открылась трухлявая дверь, и в класс вошла худая пепельно-седая старуха. Выпирающие острые скулы непрестанно двигались, словно что-то пережёвывая. Тонкие костлявые пальцы с кошмарным спокойствием перебирали сверкающие рубиновые чётки. Медленно двигаясь в мою сторону, она прикасалась к каждому ребёнку, и тот с треском превращался в пыль, которая осыпалась в раскинувшиеся сети паутины.
Меня начало трясти. Я не мог пошевелиться и отвести взгляд от мерзкой старухи, которая подходила все ближе и ближе. Когда до неё осталось не больше шага, я почувствовал, что у меня из-под ног уходит земля, и посмотрел вниз. Мои ноги были зацементированы в распластанном на земле надгробии с корявой, словно сделанной от руки, надписью «Миша Саранцев. 1970 — 2003». От ужаса я попытался закричать, но рот свело чудовищной судорогой.
Стоящая рядом ведьма беззвучно хохотала хищно оскаленным ртом. Потом её ледяные пальцы цепко впились мне в плечо и, приблизив к моему уху свои потрескавшиеся губы, она прошептала:
— Миии-шшша! Ложжжись на бочооок...
Я почувствовал, что начинаю задыхаться. Мои челюсти свело до хруста. Одной рукой держа меня за плечо, другой старуха полезла мне в рот. Я ощущал, как её грубые ногти впиваются мне в десна... Я обмочился и потерял сознание.
Очнувшись, я обнаружил себя лежащим в проходе между парт. Стоящая на коленях женщина вытирала платком искусанные пальцы. Вокруг меня стояли незнакомые дети, среди которых была удивительно симпатичная девочка, которая испуганно смотрела на мои мокрые штаны.
Так в один день произошло несколько значимых событий. Я узнал, что у меня эпилепсия, узнал год своей смерти, и до конца школьных лет за мной прочно закрепилась обидная и жестокая кличка «мокрый».