Второй

Обычно он занимался этим на загородных трассах. Катался по вечерам, подбирая одиноких попутчиц. Если таких не было, снимал проституток, а далее в дело вступал Второй, и Петрову оставалось лишь подыгрывать ему. Однако в этот раз всё складывалось совершенно по другой схеме. 

Петров случайно познакомился с девушкой, и между ними завязалось некоторое подобие романа. Всё складывалось как нельзя лучше. Ему даже начало казаться, что она испытывает к нему искреннюю симпатию, хотя, конечно, это была хитрая и замаскированная ложь. Женщины по натуре своей лживы и не способны на подлинные чувства. Так всегда думал Петров. Сама мысль о том, что он может с ней сделать, грела ему душу. Мысленно он всё представлял себе в малейших деталях, и его начинала бить сладостная дрожь. Пьянящая лёгкость происходящих событий вдохновляла Петрова.

 

Ирина в пёстрых штанах была похожа на клоуна. Сходства добавляли ярко-рыжая шевелюра и бледное, покрытое веснушками лицо. Они недолго посидели в кафе, потом двинулись к Петрову, на специально снятую для этого дела квартиру. Второй, несомненно, был бы счастлив такому развитию событий. Петров ждал, что он одобрит его выбор и похвалит за расторопность. В последнее время Второй был молчалив, и Петрову всё труднее давалось общение с ним, не то что в пору былой юности, когда они только познакомились...

 

Настя представляла собой колючую и невзрачную девчонку. Впрочем, Петрову она нравилась, и он размышлял так: уж лучше гулять с Настюхой, чем тусоваться одному все летние каникулы. Он особенно не старался добиться её близости. Всё сложилось как-то само собой. Настины родители уехали на дачу, и квартира всю неделю была в их полнейшем распоряжении.

Петров вёл себя зажато. Боялся, что не сможет, что опозорится; собственно, так всё и вышло. До возбуждения было, как до Луны. У Насти это тоже был первый опыт, и поэтому она мало чем могла ему помочь.

Увидев висящий член Петрова, Настя громко рассмеялась. Петров покрылся с ног до головы душной испариной. Ему хотелось исчезнуть, провалиться, выпрыгнуть в окно и больше никогда не существовать. Однако он был там, стоял со спущенными штанами и повисшим членом.

— Такой маленький, словно гороховый стручок! — рассмеялась Настя.

Тот позор, который пришлось пережить Петрову, сложно передать словами. Он молил Бога, чтобы инопланетяне именно в это мгновение начали вторжение на нашу планету и уничтожили всё человечество.

Как раз в те самые дни появился Второй. Так он просил себя называть. Отдалённо он чем-то был похож на Петрова, только повыше, поплечистее, посмазливее. В нём было всё то, чего не хватало ему. И уж тем более у Второго никогда не возникло бы подобной ситуации с Настей. Он был тем парнем, у которого всегда всё получалось, всегда всё ладилось. Второй всё разложил для Петрова по полочкам: что в данной ситуации его вины нет, что Настя просто фригидная и не опытная тварь. Второй предложил Петрову наказать Настю, и тот с радостью согласился.

Настя была без ума от Второго, она просто визжала от восторга, когда с ним познакомилась. Про Петрова она, конечно же, забыла моментально. Так он убедился, что все женщины с самого раннего возраста — кошки, и веры им не может быть никакой.

Он следил за ними, пока они ходили по городу, ели мороженое, смеялись, и когда они отправились в парк, он тоже пошёл за ними.

Возможно, она так ничего и не поняла. Второй действовал быстро и умело, впрочем, как всегда...

 

Ирина удивилась, когда вошёл Второй. Это удивление так и осталось в её глазах. Удивление вперемешку со страхом. Второй ударил её топором по голове, и кровь брызнула на обои. В ванной они её расчленили. Как всегда, Второй забрал конечности, а Петрову достались потроха. Второй молча запихал голову в мешок из-под мусора, закинул его за плечо, как Дед Мороз на ёлке, и не прощаясь вышел.

Оставшиеся части тела, которые когда-то были Ириной, Петров собрал в плотный полиэтиленовый пакет и утрамбовал в большую дорожную сумку.

Кто бы знал, что всё так быстро обойдётся, — досадливо подумал Петров, — можно было бы и поспешить с ремонтом машины. Она сейчас пригодилась бы. По крайней мере, не пришлось бы тащиться до Рижского вокзала по такой жаре.

С Рижского вокзала Петрову нужно было доехать до станции Ядрошино, а там на такси до СНТ Авиатор-2, где в подполе дедовской дачи у него было хранилище «запчастей». Поскольку он торопился, чтобы не попасть в «окно» и не околачиваться с остатками мёртвой женщины два часа на перроне, то, не посмотрев расписание, прыгнул в первую отъезжавшую электричку. И, конечно же, сел не на ту. «До станции Волоколамск электричка идёт со всеми остановками, кроме: Снегири, Устиновка, ну и, конечно же, Ядрошино», — протрещали динамики.

 

Петров вышел на платформе «Семьдесят третий километр». Полустанок выглядел запустело и безжизненно, странно, что здесь вообще останавливались какие-либо электрички: со всех сторон платформу окружал плотно прилегающий к железной дороге лес. Если и пережидать «окно» с трупом в сумке, так лучше на такой Богом забытой станции, — рассудил Петров.

Изучив расписание, он понял, что завис здесь на два с лишним часа. Тяжело выдохнув, Петров огляделся по сторонам, и тут неожиданно что-то нарушило ровную геометрию пустынности платформы, а именно непонятно откуда появившаяся фигура. На лавочке сидел лысый мужик в чёрной ветровке. Лицо его было самым обычным, совершенно не запоминающимся. Увидишь такого — и забудешь через минуту.

 

— Садись, Петров, сумка-то тяжёлая, поди?

— Откуда ты здесь взялся?

— Ниоткуда я не взялся, — глядя на лес, говорил незнакомец. — Я здесь всегда был. И да, я знаю, что у тебя в сумке останки несчастной девушки, которую ты жестоко убил и расчленил.

Петрову сделалось худо. Стало тяжело дышать, и бешено заколотилось сердце, разгоняя по жилам адреналин. Неужели менты меня выследили? — пронеслось у него в голове.

— Не мент я, — оскаблился мужик.

— А откуда тогда ты знаешь, что у меня в сумке?

— Потому что я всё знаю — вообще всё.

— Кто ты? — давя приступ истерики, спросил Петров.

— Имя мне Легион, так, кажется, говорится, но не суть. Ты сумочку-то оставь здесь, а сам езжай на квартиру; там под кроватью отпиленный палец остался.

Раздался гудок подъезжающей электрички. Мужик встал и легко взял из его рук сумку с останками Ирины.

— Не бойся, её никто не найдёт. Я тебе это обещаю, но ты не забудь про палец.

— Зачем тебе всё это?

— Не знаю, а зачем тебе резать людей? Кстати, Второго больше не жди, я позаботился о нём.

— Что ты с ним сделал?

— То, что ты должен был сделать много лет назад.

В этот момент пыхтя подъехала электричка и натужно распахнула двери. Петров вошёл в тамбур, по-прежнему находясь в прострации. Поезд тронулся, машинист что-то объявил хриплым голосом, и, толкнувшись электричка покатилась. На платформе не было уже ни сумки, ни того странного типа.

 

Не зажигая свет и не разуваясь, Петров кинулся в комнату и заглянул под кровать. Как и сказал незнакомец, там лежал палец. Петров засунул его в коробку из-под заварного супа, замотал крышку изолентой и швырнул в мусорный пакет.

И плыл сон липкий и вязкий без сновидений; настолько тягучий, что Петрову уже казалось, что он никогда не проснётся. Откуда-то из недр сна до него долетел до боли знакомый женский голос, который звал его по имени. Открыв глаза, он понял, что лежит в кровати весь мокрый.

— Сон страшный приснился? — спросила Ирина.

— Да, — ответил он, растирая лицо руками. — Не поверишь, такая муть снилась.

— Ну и слабый ты на винишко; после одной бутылки скосило.

— Что ты хочешь? Не мальчик уже, да и знаешь ли, стресс туда-сюда — неважная экология.

— Мне пора, а то я ребёнка у мамы оставила, обещала сегодня забрать. Вызовешь мне такси? — попросила Ирина.

— Конечно, родная! Пойду, умоюсь.

Петров зашёл в ванну, открыл кран холодной воды, набрал полные ладони и несколько раз приложился к лицу. Сердцебиение начало выравниваться, и он тяжело выдохнул. Петров посмотрел на себя в зеркало и отшатнулся. Вместо отражения в зеркале улыбался незнакомец, которого он видел во сне, и щерился во все зубы. Петров врезал по зеркалу со всей силы кулаком, и его довольная харя покрылась паутиной трещин...