Из писем к Фаусту
Я здесь один минутный призрак, голос
Без отзыва...
В. Жуковский.
Агасфер... осталась одна рукоятка от лопаты,
современный человек.
Ж. Батай
Но ведь должно в словах понятье быть.
И.-В. Гёте. Фауст
Сорока пляшет на ветру, как будто в крыльях по ведру, — сторожко, тяжело. Случись остановиться, врастут деревья в птицу — по веточке в крыло.
***
Mein Herz, пишу тебе, не покладая рук, не год, не два, не три — десятилетья. Чем печь не почта в мире, где всё «вдруг», чем не ответ молчание в ответе? Шесть строчек, два десятка мерных слов как переписчик в департаменте забытий я выводил упрямо, ровно, зло — из ночи в ночь, чтоб поверней избыть их: огонь к огню!
***
Смерть холодна — тепла зола в горсти: избыток силы тоже род капкана. В углу паук затеет сеть плести — я слышу вновь: «Хватило бы полка нам, чтоб счастие повсюду завести...» На слух пьянею, не беря стакана: он не разбит ещё, наш славный полк, где ты бессменный смертной гвардии полковник? Я помню — говорил один покойник: плох ангел, что боится высоты. Я помню, слышишь: смерть — вторая явь; я помню: в мире Вавилонской башни чтут заповедь, что струсить — это страшно, и лгущий праведно не может быть не прав. Я помню нервами, я помню дрожью век залоги верные, решения простые: царь всех стихий, бойцовый человек сам сад себе и сам себе пустыня...
***
Да, я бежал. Бегут — в святую глушь, бегут инакие, бегут, не видя света. Так дождь бежит от помутненья луж и так прямой вопрос бежит ответа. В деревне, не целованной рублём, но столбовой, на выселках у Бога, самокопаюсь вольным бобылём, ища итога там, где нет итога. И быть не может: Dichtung und Wahrheit!* Диктуя жолудю в юдоль песочной лунки, хриплю: «Вот — рай, малыш, прошу — не умирай!», и слышу тайны тихую поломку: «Бела как пух земля и чорен дождь ночной — как солона звезда и Ангел сладок. Пустышка смерть, она значок строчной в стишке из в печку сложенных тетрадок. Дыши!..»
Дышу взахлёб, хоть правда — без гроша: когда поэзия — лишь сон угрюмой прозы, не царства с волшебством метаморфозы потребует уставшая душа.
***
Цветы, любовь, деревня, праздность — миф! Не всё чернила чем прописаны эклоги. За поворот желтеющей дороги уходит Ангел — темноликий, строгий. В нём я и ты. С ним «будете как боги» — воскресной проповеди долговой мотив, где «пот лица», где «тернии», где «скорби», где «к праху прах» и казней долгий ряд, где отравленье с отвореньем крови замешаны на смехе говорят.
***
Я филосóф, Mein Herz, зевай, дружок, и ты: жизнь поменяла смысл походов «на природу». Труд развлеченья — ёмкость пустоты, берущей простеца и сумасброда, юнца и обывателя в летах, девицу с ветром и бабёнку в соке за фук. Но вот что: проигрыш жестокий не оставляет горького следа. Здесь русский дух, Mein Herz, здесь истина и ложь равны в прилоге (Мёбиус бы понял!). Здесь чорт на ангела не то чтобы похож, но суть одно, славянским общим корнем.
Летит, летит падучая звезда, звезда полей и рек оледенелых, и не поймёшь, не испытав стыда, как Слово обернулось делом.
***
... Огонь отходит. Под золою чуть дышит уголь золотой: где соберутся нынче двое, там срéтенью быть со звездой; когда в клочке летучем пепла на выдох полыхнёт строка, рассядется, как прежде крепла, связь, пронизавшая века; с вопросами расстанутся ответы, с долгами разойдутся платежи, viator, расчислитель граней света, преткнётся на отсутствии межи.
Смешно и грустно, но сюжет таков: по уравнению конечного единства обещан роспуск всех как есть полков, паденье башен, стен и обелисков, гармония баранов и волков, объятья мудрецов и дураков, хор созерцателей с искателями риска. И — вечный праздник Новогодних снов, где мишура, где ворох огоньков, и хвойный дух, и суета, и плены воздушных замков вечной перемены без требующих на урок звонков...
***
Прости, Mein Herz! Прости как отпусти: нам дали шанс, и мы играем пьесу, где человек уж тем не равен бесу, что ангелам велят его нести. Здесь всякому есть мытарь и цена, здесь каждый сам себе потраченный денарий. Играем, поджидая тиуна, заглядывая изредка в сценарий...
А в зеркалах ночных всё ýже мерный круг, пылает медь под ледяным чеканом: бьют профили, как в морду — с полстакана, бьют вполпьяна, не покладая рук. Безлица смерть, пуста, как злой испуг. По пустоте и факсимильный оттиск, и тряский дилижанс: курьер, повсюдный пропуск, сюртук, косица да хромой каблук.
Ответь, Mein Herz, ведь всё одно — каюк...
*Поэзия и правда; название автобиографии Иоганна Вольфганга Гётё.