Тёщина улыбка
«Сопливые» опята, коих по осени в соседнем леске можно было хоть косой косить, возвышались влажной горкой в большой пиале.
Нарезка сырокопчёной колбасы, освобождённая от плёнки, возлежала на плоской магазинной упаковке — и так сойдёт, чай, не баре.
Погребённый щедрым майонезным слоем, стоял обязательный оливье.
И даже — даже! — отвоёванная у жены в последний момент сельдь под шубой.
С Оксанкой, кстати, удачно получилось. Вишь, цаца, не захотела в бараке отмечать. Двадцать лет хотела, а тут вдруг расхотела: «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь! Мама ждёт, стол накрыт, поехали, хоть по-людски отпразднуем!»
Кому мама, а кому и Марья Гавриловна. Как он эту суку год назад не пристрелил — неведомо. Сильно перебрал, а Импала с двумя коробками «Магнума» некстати попались на глаза.
Стасян невесело хмыкнул — стрелок, блядь. И дичи на праздничном столе хрен да ни хрена, и тёща жива-здорова — небось, потешается сейчас, обсуждая зятя-неудачника. Тьфу!
В общем, жена с такими креативными решениями была категорично послана. Не для того Стас с работы через весь город в этот барак пилил, чтобы потом ещё два часа к тёще ехать. Нет уж, тут он сам себе хозяин! К тому же, никаких соседей, все давно перебрались в новые квартиры, хотя барак раньше мая не снесут. Торопыги. Стас, конечно, двужильный, но не сумасшедший, чтобы в мороз за стройматериалами гонять, с ремонтом для переезда ещё успеется…
Так чего же не хватает?
Он ещё раз осмотрел стол. По центру возвышался презент от работяг ему — мастеру смены. Ноль-семь пятизвёздочного коньяка. А вот ставил ли он в холодильник водку? С этими бабскими истериками разве упомнить…
В холодильнике было пусто, не считая какой-то увядшей зелени и недельного борща. Вот так вот, да. У кого-то щи суточные, а у Оксанки борщ недельный. Хозяюшка, хуле.
Может, он не вынул бутылку из сумки, как пришёл? Но и сумка висела в прихожей пустая, не считая всяких нужных мелочей.
— Блядь! — Стас хлопнул себя по лбу с досады. — Продавщица, мымра, заболтала. Денег отдал, а водку взять забыл.
Впрочем, невелика беда — магазин работал круглосуточно. Хотя и непонятно, для кого — в округе, казалось, остались лишь бродячие собаки. Водку нужно было выручать немедленно, одна нога тут, другая тоже тут.
Стасян накинул куртку, захлопнул дверь и, как был, в домашних тапках, на рысях помчал в магаз.
Ночь и колючий морозец разом приняли его в свои молчаливые объятия. Неоновая вывеска соблазнительно мерцала из-за сосновых веток, наполняя сердце азартом предвкушения. Но уже через минуту Стасян осознал, что мороз ощутимо пощипывает его за икры, лысину и нос. Ноги в слабой защите стоптанных тапок моментально онемели, а до вывески оставалось ещё приличное расстояние. На его счастье, меж сугробов мелькнула узенькая тропинка. По всему выходило, что по ней можно срезать сотню метров и оказаться практически сразу перед магазином.
Тропинка оказалась не столько узкой, сколько неудобной — петляющей меж сугробов, будто утаптывали её пьяные работяги, а вдобавок ещё и леденистой. Ноги Стасяна в задубевших тапках разъезжались, и он чуть не запнулся о металлический прут, торчащий из сугроба. Вот только лоб расквасить недоставало для пущего удовольствия. И какие дебилы тут путь проторили, пруток обойти не могли, что ли?
Парой минут позднее, растянувшихся по ощущениям в добрые четверть часа, Стас достиг теплотрассы. Тропинка уперлась в бетонную плиту, где на ржавых, па́рящих крышках люков расположились бродячие псы. Пара кабыздохов вскочили и уставились на Стаса, остальные не шелохнулись, явно не испытывая трепета перед двуногим.
«Так это ж собачья тропа! — осенило Стасяна. — Они натоптали… Это ж сколько тут псин в округе обитает?»
Стас узнал одного кобеля — крупного мастифа, которого он периодически подкармливал, после того, как его «забыли» выехавшие соседи. Даже когда пёс стал появляться реже, видимо, прибившись к бродячей стае, Стас откладывал кое-какие объедки и выносил для него, если видел, что Бакс маячит снаружи. Сейчас Бакс дремал.
Тишина воистину была мёртвой, что вкупе с псами навевало мысли об Аиде, страже подземного мира Цербере и чём-то пограничном, за гранью смерти.
Отогнав от себя мрачные мысли, Стас осторожно приблизился к плите, поглядывая на собак. Часовые наблюдали, но, казалось, не возражали против того, чтобы человек прошёл мимо.
«Вот бы тёщенька возрадовалась, увидев, как я тут опасливо балансирую», — Стасян представил ехидную улыбку Марьи Гавриловны и чертыхнулся.
От звука знакомого голоса вскинулся Бакс. Может, иначе Стас и успел бы перелезть через трубу, но замёрз так, что двигался заторможенно, а ещё некстати слетела тапка. Бакс узнал Стаса и басовито гавкнул, махнул пару раз хвостом.
Трудно сказать, какое именно место занимал мастиф в иерархии стаи, но все псы поднялись как по команде. Бакс в одиночку приблизился к оцепеневшему Стасу. Похоже, окончательно проснувшись, старый блохастый дворянин решил вести себя солидно перед соплеменниками и хвостом больше не вилял, но в его добрых глазах Стас прочёл удивление. Пёс будто улыбался и вопрошал: «Какими судьбами? Есть что-нибудь вкусненькое?» Вкусненького не было.
— Здарова, друг. У всех Новый год, а вам даже свиных ног никто не вынес? Да, такие дела. Нынче в этом районе холодцов не варят… — Стасян болтал что-то на автомате, пытаясь не клацать зубами.
Резких движений делать не хотелось, а промедление щипало лодыжки и забиралось под куртку. Казалось, будто мороз крепчал.
— Вы меня тут обождите, — Стас представил, как штурмует трубу, повернувшись к стае голодных псов спиной, и решил не рисковать, а неуклюже попятился. — Я схожу домой, чутка отогреюсь и вернусь с борщом. Хороший борщ, настоявшийся. Вам понра… — ноги предательски заскользили, Стасян взмахнул руками и с размаху плюхнулся на задницу.
Бакс зарычал, взгляд его больше не казался добрым, в собачьих глазах Стасу почудился азарт. Остальные псины вздыбили загривки и странно задвигались боком, но словно в разных направлениях.
«Обходят, суки!» — сообразил Стасян, и собственный голос в голове прозвучал неожиданно жалко. Сердце сжалось в тугой комок и закупорило горло, отчаянно трепыхаясь в нём, мешая вздохнуть.
Остро недоставало какой-нибудь палки, но кроме наледи и наста, о которые Стас ободрал ладони при падении, ничего не было. Не снежками же от голодной стаи отмахиваться…
«Пруток в сугробе! — вдруг осенило его. — Нужно добраться до него, я пробегал его пару минут назад».
Один из псов уже завершил обходной маневр и перегородил тропинку. Со звериным рычанием Стасян рванул на него, отшвырнул в сторону и помчался в сторону дома. Ни заливистого лая от погони, ни рычания за спиной он не слышал, только собственное хриплое дыхание, выталкиваемое с трудом из-за застрявшего в горле комка. Холода Стас уже не чувствовал, но его бил озноб, а глаза слезились. Надо притормозить, нужный сугроб был где-то тут…
Но только Стасян замедлил бег, как в щиколотку вцепились обжигающе горячие зубы. Стас взвыл и пнул второй ногой не глядя, явно зарядив шавке по рёбрам. Псина отлетела в сторону и заскулила.
«В мягкой обуви надо бить пяткой! — хромая, вспомнил Стасян прописную истину боевой молодости. — Ага, вот ты где, родной!»
Стас вытянул прут из сугроба, и вовремя: его уже начали окружать другие псы. Идти больше было некуда, но стая не атаковала, ожидая. Сквозь ряд нетерпеливо скалящих зубы шавок величаво выдвинулся Бакс. Мастиф не издал ни звука, но смотрел в глаза Стасу с мрачной неумолимостью палача. Когда пёс подошёл на расстояние удара, и Стас занёс уже было руку, Бакс неожиданно развернулся к соплеменникам и низко зарычал. Стая отпрянула, но существенно позиций не сдала, явно выжидая. Мощный мастиф, ещё недавно харчевавшийся на законных основаниях, был сильнее каждого из бродячих псов в разы. Стасян поставил бы на него, будь Бакс один против троих шавок. Однако шавок со всей округи собралось тут кратно больше…
Это была престранная новогодняя процессия — хромающий, кровоточащий человек с посиневшей лысиной и стальным прутом в руке, а за ним — огромный мастиф, периодически огрызающийся то на одну, то на другую псину, в нетерпеливости своей сокращавших почтительное расстояние. Стая притормаживала, но не останавливалась. Стас почти не чувствовал ног, ему казалось, что он потерял где-то тапки и скользит по ледяной корке босым. Но нет, тапки как-то уцелели, хоть и толку от них не было. Доковылять, добраться, запереться на все замки, отпоиться коньяком и скормить мастифу нарезку, ибо заслужил, — таков был новый план. И чёрт с ней, с водкой.
Когда до барака оставалось метров пять, Стасян сунул свободную руку в карман, чтобы достать ключи. Если бы он мог похолодеть на грёбаном морозе ещё сильнее, он бы это сделал. Кожу на черепе стянуло волной ужаса. Наверное, его лысина стала похожа на морду мастифа — такая же складчатая. Ключей не было…
*****
Марья Гавриловна нашла два обглоданных трупа уже после полудня, на одном угадывались клочки знакомой куртки, второй явно принадлежал крупному псу. Дверь оказалась заперта, но Оксана предусмотрительно вручила матери свою связку, снаряжая для миссии по возвращению мужа-отщепенца в цивилизацию. Хмуро перешагнув то, что осталось от зятя, тёща ненадолго скрылась в бараке. Вышла с Импалой и раздутыми от патронов карманами, не спеша направилась к теплотрассе по ещё свежим следам.
Стас переживал зря — пока последний отяжелевший от ночной трапезы пёс не перестал биться в предсмертных конвульсиях, ни тени улыбки не мелькнуло на мрачном лице Марьи Гавриловны.