Мятежный Кустурица: обзор книги сербского режиссера

(Эмир Кустурица Мятежный ангел. М., Альпина. Проза, 2024)

 Статья изначально опубликована на французском языке для портала Balkans Actu:  https://balkans-actu.com/emir-kusturica-ange-rebelle/  

Ниже представлен перевод на русский без изменений. 

Обложка: Альпина. Проза

Помните, как в начале фильма «Время цыган» герой смотрит прямо в камеру и говорит:

Они хотели связать мне крылья. А что душа без крыльев? 

В новой книге «Мятежный ангел» (оригинальное название «Видиш ли да не видим»), вышедшей в этом году на русском языке, Эмир Кустурица возвращается к этому вопросу, который кажется таким же простым, как и метафизическим. 

Некая барочность, притчевость, абсурд и магия в реалистичном пейзаже, составляющие неповторимый кинематографический стиль знаменитого сербского режиссера, сполна присутствуют и в его прозе.

Конечно, невозможно анализировать это произведение как литературное, хотя яркие метафорические образы придают эссеистике автора, щедро приправленной автобиографическими эпизодами и воспоминаниями, художественности. «Мятежный ангел» посвящен немецкому писателю Петеру Хандке, другу Кустурицы, который, по его мнению, воплощает образ истинного творца, свободного от конъюнктуры и общественно-политического шума.

Кустурица сравнивает Хандке со спелеологом за способность исследовать глубины человеческой души и души географического пространства, а также с ангелом Кассиэлем из фильма Вима Вендерса «Небо над Берлином», сценарий к которому написал сам Хандке:

«Спелеология Петера — это авантюра человека, который, искусно управляясь с тросами, при тусклом свете фонаря спускается в пещеру, в глубины земного чрева. Оттуда он лучше видит, какова она — мирская повседневность, развертывает позабытые, но трогательные людские чувства, ведет нас через свою личную географию, показывает персонажей, которые не нашли воплощения в литературе».

Кустурица описывает, как вместе с Хандке, они едут в Стокгольм на вручение Нобелевской премии по литературе. Напомню читателям, что нобелевский комитет вручил в 2019 году две премии: одну польской писательнице Ольге Токарчук и вторую - Петеру Хандке, чья номинация вызвала некоторое недовольство. Вина немецкого писателя состояла в том, что в разгар югославских войн он обратил внимание на однобокое освещение балканской трагедии со стороны западных сми, которые безоговорочно приняли одну сторону в гражданской войне. За свою позицию писатель поплатился коллективным осуждением со стороны прогрессивной (называющей себя так) части общественности.

На страницах книги Кустурица приоткрывает закулисье Нобелевского комитета. Вот секретарь Шведской академии Матс Мальм битый час упрашивает Хандке изменить свою точку зрения на события в Сребренице, то есть попросту прилюдно раскаяться за свои сказанные двадцать лет назад слова. Или, например, исполнительный секретарь Нобелевского комитета Анна Шёстрём Дуаги, которая искренне признает, что никогда не слышала о Викторе Шёстрёме, великом режиссере и актере, преобразившем наряду с Ингмаром Бергманом шведский кинематограф. А судьи кто? — воскликнул бы герой Грибоедова. 

Казалось бы — причем тут политическая позиция автора и литература?

Ну конечно, вы все знаете ответ на этот вопрос. 

Случаи Луи-Фердинанда Селина или Ивана Шмелева, например, обвиняемых в коллаборационизме во время Второй мировой войны, но оставивших выдающиеся романы, воплощают дилемму между общественной моралью и искусством.

Подлинное искусство останавливает время, выходит из актуального политического и общественного контекста и погружает во вневременную историю. А во что превратилось сегодняшнее время? Где его точка опоры? 

«Фильмы и книги, если они принадлежат подлинному искусству, всегда приводят нас к трансцендентному», — утверждает Кустурица. 

Всматриваясь в прошлое, сербский режиссер делится с нами воспоминаниями своего югославского детства, когда он впервые увидел «Спартака» Кубрика на большом экране; картинами сельской жизни, где несмотря на экономические трудности царят простота, веселье и добродушие. Автор, опираясь на силу мировых классиков в кино и литературе, сожалеет о наступлении трансгуманизма и всеобщей цифровизации и опасается возможного нерадостного тоталитарного будущего, где людей лишат воли и выбора. Кажется, что спасение от безумства лежит как раз в искусстве и в таких художниках жизни, как Петер Хандке. Живо откликаться на события, видеть в каждом кустике красоту и высший замысел – вот принципы, которые постулирует Кустурица.

Текст «Мятежного ангела» не лишен литературных достоинств: яркий образ голубой кастрюльной крышки, подкинутой вверх, как метафора судьбы в потоке времени; человек на канате, соединяющем два берега Дрины; фотография одного рыбака, на которой перевернуты небо и река. Сербская официантка из неприметного деревенского кафе принимает черты провидения, в духе персонажей Достоевского.

Трагикомичность — слово, которым часто описывали фильмы Кустурицы. Что ж, вот один из примеров абсурдного и смешного в среде, претендующей на интеллектуальность: некоторые журналисты всерьез озабочены тем, что Кустурица «не признает международное право», и чуть ли не бросает «вызов мировому доминированию Запада».[1]

Ужаснейшее преступление, действительно.

Впрочем, про вечно возмущённых и обиженных, желающих заткнуть рты всем несогласным, всё было сказано Эмиром Кустурицей в книге, которую, надеюсь, французский читатель сможет в скором времени прочесть во французском переводе.