по умолчанию

было весело и страшно, одержимо, бесшабашно, 
стало тесно в рукопашной и телесно в преиспо..
дней решетка, крестик-нолик, воздух был тяжел и горек, 
треск американских горок перерос в гудки депо..

брали пленных. крыли матом. крестики с Христом распятым 
раздавали по палатам вместо ног и костылей,
пили, спали, шли на дело, чад клепали черно-белых, 
били в кровь за кровь умело, утверждая – так белей.

днем бродили лунолико по краям чумного шика, 
заливая искры крика песней, водкой, коньяком,
ждали знака, слуха, жеста, смысла подорвать насесты, 
разменять на время – место, загоревшись светлячком.

по ночам - двойная такса. отслюнявливали баксы 
за дешевые контрасты и элитный перегар.
и разглядывали звезды. и опаздывали в весны. 
не прощались. стали просто – покупатели-товар.

ничего не ждали больше. небо ближе, стены тоньше.
жить, как все - расклад хороший, ровно – вровень с потолком.
оказалось, что на крыше воздух чист и звезды выше,
и еще, что первый – лишний, потому что ни о ком.

судьбы новые скроились, судьи свежие родились, 
понесли устав навынос и торгуют наразнос
сладкой участью дамоклов. входят в дверь, выходят в окна, 
под  дождем со всеми мокнут. только обсыхают врозь.

будет скучно и нестрашно, станет прытко ряд калашный, 
важное признав неважным, жарить мясо на гербах,
долгая пойдет охота на смешного патриота. 
озверев, прийдя с работы, где он, напрягая пах,

извлекает кэш из каша - будет ржать от нашей раши, 
жить готовым персонажем из ее папье-маше,
разговаривать с собакой, поманив ее биг-маком, 
заставлять служить.. и плакать. и не понимать уже

что от Бога, что от дури, где родитель нахалтурил,  
где де факто, где де юре.. спотыкаясь в па де де, 
к жизни светлой в одичанье репетируя мычанье - 
все окей. по умолчанью. а молчать – неважно, где.