Примитивный натюрморт, нераздельное питание

Нелегко говорить о смерти, потом о еде:

начинаешь с Куинджи — закончишь о ерунде,

вот и все разговоры как будто бы о высоком

Прислоняясь полуденным жаром к холодной стене,

мысль расплавишь — по шее, 

сначала, потом 

по позвонкам 

По спине,

Ниже взгляд остановится,
Чтобы путь оставался далеким. 

Нелегко убеждать ночами до хрипоты,

что не все исчезает бесследно, но лишь коты

по утрам разинут, мяуча, пасть 

— разноцветятся бликами солнца на шерсти.

Это значит, надо вставать — смысл в том есть:

потому что коты без еды — напасть,

а напасть они могут просто, без всякой мести.

Поднимаешься, медлишь, стирая мел на полу,

поднимаешь глаза к потолку — где люстры крюк,

выдыхаешь, наткнувшись на зеркало, — сон и муть

по классику. Где пристанище, знает смешливый Бог,

Он сказал бы тебе, да только не вышел срок,

А раз выдохнул, то не забудь посильнее вдохнуть — 

— Нелегко говорить (Бог в курсе) — слова-слова

Рассыпаются веером, в пепле живет алмаз — 

— погляди, как на гранях отблески света играют!

Если я, если мы по традиции вместе помрем, 
Будет так:

глухой снег безыскусно засыпет проем

В память с лицами,
Шеями, спинами,
коротким (!) путем к винограднику.