Замок (окончание)
Утром после завтрака мы снова собрались в золотой гостиной.
Первым из двух оставшихся ингредиентов папа озвучил тот, слова в котором нам были хотя бы известны:
— Соль земли. Появились какие-нибудь идеи, что это может быть?
— Соль — она есть соль, — мрачно сказала Женевьева, — Хоть в суп ее клади, хоть в жаркое, хоть в зелье это проклятущее.
— Вообще-то, — мне вспомнились уроки литературы, — Это метафора. Она означает особенных людей, дела и поступки которых привносят в мир что-то важное. Такие люди ценны, потому что без них...
— Почему Михаэль не помогает нам? — перебила меня Элена.
— Потому что, детка, — ответила мама, — Твой старший брат сейчас далеко. И это очень хорошо. Хотя бы о нем не болит мое сердце.
— Соль земли, соль земли...
Мы перебирали и перебирали варианты, но ни один из них не давал нам подсказки.
Вечером ко мне в комнату пришла мама.
— Расскажи мне еще раз про метафору, — попросила она, — Ты начал говорить, но Элена сбила тебя с мысли. Такие люди — соль земли — ценны, потому что без них что?
— Без них не случится какого-нибудь важного события. Они часто жертвуют собой ради других, как...
— Как Ингеборга, — закончила за меня мама.
— А мы закопали ее в землю.
— Ее прах. Но прах не есть соль. Соль...
Мама развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Я кинулся за ней.
— В прачечную! — скомандовала она Женевьеве.
— Стирка у нас по четвергам.
— Но в этот четверг ты не стирала, потому что мы все были очень заняты зельями, так?
— Простите... — начало было извиняться служанка, но мама сделала знак, чтобы она молчала.
Втроем мы поспешили в подвал, где стояли стиральные и сушильные машины.
— Где корзина из комнаты Ингеборги?
— Там, — Женевьева показала на дальний угол, где были выстроены в ряд корзины с грязным бельем, — Но у нее их две. Платки, в которые она рыдает... рыдала, она складывала отдельно.
— Соль земли! — торжествующе сказала мама, — В каждом платке есть соль из ее слез.
Мы все равно не успели. Утром мистер Перкстраат ждал нас в большой столовой. Серебряный поднос с яблоками стоял на середине стола.
— Присаживайтесь, — приказал он, — Слушаю вас очень внимательно.
Говорил за всех папа.
— Для неисполнения, мы выбрали следующие желания: красный спортивный автомобиль...
Папино яблоко вспыхнуло на подносе и рассыпалось сизым пеплом.
—...ошибки в экзаменационных работах моего среднего сына и желание Ингеборги выйти за меня замуж.
Вспыхнули и рассыпались пеплом еще два яблока.
— Прекрасно, — Альбертус улыбнулся, — На этот раз вы справились, поздравляю.
Мы переглянулись.
— Но, — он чуть повысил голос, — Это ничего не меняет. Я бы хотел быть справедливым, но выходка белокурой мамзели лишила меня тех драгоценных крупиц милосердия, которые я иногда себе позволяю. Завтра утром, с криком первого петуха замок станет моим. Я дам вам немного времени, чтобы попрощаться с домом. Ночь вы проведете в темнице.
— А потом? — дрожащим голосом спросила мама.
— А потом я вас всех казню. Но, — его голос повысился еще больше, — Вы все такие милые, мне было так хорошо в вашей чудесной компании, что я решил дать вам маленький-маленький, совсем крошечный шансик. Если вы сможете за ночь придумать желание, которое я буду не способен отменить, я отпущу вас на все четыре стороны. Впрочем, этого еще никому не удавалось.
— Ну теперь-то можно отчаиваться? — спросил папа, когда мистер Перкстраат отпустил нас.
— Нет, — ответила мама, — Мы будем бороться до конца. Все соберитесь! В прямом и переносном смысле. Соберите все самое нужное. И думайте о желании.
— А попрощаться с замком? — спросил я.
— Мы всегда жили в замке, — твердо сказала мама, — И продолжим дальше.
Женевьева взяла корзину с едой, масляную лампу, спички, ножницы, нитки с большой иглой, несколько пустых склянок, котелок и готовое зелье, которое мы сварили в библиотеке. Мама взяла свою средневековую арфу и теплую одежду для всех. Папа помогал ей носить вещи вниз. Элена — Чебурашку, Трезор — большую кость, а я — компас, который подарил мне Колян.
— Зелье обратного действия! — вдруг вспомнил я.
— Забудь, — сказал папа, — Мы все равно не сможем сварить зелье, которое сделает из тебя привидение. Нам не хватает последнего ингредиента.
Но я не забыл. Рецепт зелья обратного действия оказался так прост, что я собрал в саду все необходимое за полчаса.
В темнице было темно и холодно. Масляная лампа освещала помещение совсем чуть-чуть и очень коптила. Хорошо хоть оливкового масла во флягах было достаточно.
Я дремал, когда мама вдруг тряхнула меня за плечо.
— Что такое Цэ десять Аш восемь? — спросила она резко и громко.
Все еще не проснувшись, думая, что нахожусь на экзамене, я машинально ответил:
— Полициклический углеводород.
Трезор тревожно залаял.
То, что мы приняли за код из букв и цифр в рецепте приведеньевого зелья, оказалось обычной химической формулой.
— И что это значит? — спросил папа, — Что это за углеводород?
Я не знал.
— Подумай, — мама погладила меня по голове, — Ведь ты такой умный. Что это может быть?
— Углеводород, — снова сказал я.
— Он черный? — спросила Элена, — Раз с углем.
— Нет, не черный.
— Хотя бы сладкий?
— Вряд ли.
Я пытался вспомнить все, что знал об углеводородах. Первыми всплыли ароматические.
— Наверное, он пахнет.
— Пахнет, — повторила мама, — Чем тут так сильно пахнет?!
— Носками, — признался папа, — Они шерстяные и пропитаны какой-то вонючей гадостью. Не знаю, как Николай не задохнулся, пока вез их нам. Зато хорошо греют.
— Нафталин, — прошептала мама, — Цэ десять Аш восемь.
Я вдруг вспомнил, мамина мама — химик, живет она в Академгородке, и способности к естественным наукам у меня от нее.
Носок мы положили в зелье целиком.
***
Привидение из меня получилось что надо. Полупрозрачный, будто нарисованный тонким карандашом по контуру, я легко проходил сквозь стены. Только говорить было трудно — вместо слов изо рта вырывался жуткий вой. Альбертус даже не поленился спуститься сказать, чтобы мы успокоили собаку.
С Чебурашкой вышло не так хорошо. Команды он слышал, но путал: на «вперед» начинал прядать ушами, на «влево» крутился вокруг собственной оси. Мне понадобился целый час, чтобы научиться им управлять.
В зарешеченное оконце мама сначала осторожно, чтобы они падали друг на друга, выбросила оставшиеся у нас шерстяные носки. На них так же осторожно кинула Чебурашку. Предосторожность эта была лишней, он плавно спланировал вниз, подруливая ушами.
Папа по компасу определил восток — там находился город, в котором поселился Колян.
Мы покинули замок, когда уже совсем стемнело. Путь был неблизкий. Я один проделал бы его в пару минут, но со мной был Чебурашка. По прямой он шел медленно, зато хорошо летел с пригорков, подстраховывая себя ушами.
Колян нам не обрадовался. Он пятился в угол, что-то шепча и делая крестообразные движения рукой. Я боялся открыть рот, чтобы не напугать его еще больше, но очень быстро понял, что другого выхода у меня нет.
— Замок! Казнь! Чебурашка! Зелье! — выкрикивал я, как можно четче артикулируя русские слова, — Помоги!
Мой душераздирающий вой разносился по округе.
— Что ты хочешь от меня, Чебурашечка? — со слезами в голосе спросил Колян, когда я замолк.
— Замок! Казнь! — я сообразил, что можно говорить очень тихим шепотом, и тогда получатся просто громоподобные слова, — Зелье! Помоги!
Колян содрогнулся, всхлипнул и взял Чебурашку в руки.
— Обещаю, больше не буду пить! — теперь его била мелкая дрожь.
— Будешь! — снова очень тихим шепотом прогрохотал я.
— Буду, буду, — быстро согласился он, наконец заметив крупный, наспех сделанный шов, из которого торчал уголок написанной мамой записки.
Зелье он выпил, сделав еще раз три крестообразных движения рукой.
— Обязательно вернемся за тобой, — пообещал я Чебурашке, и мы с Коляном полетели обратно в замок.
***
— ...к утру, когда прокричит первый петух, мы должны придумать желание, которое Альбертус не сможет отменить, — закончила свой рассказ мама.
Я заметил, что Колян брезгливо поморщился.
— Желание, значит, — оказалось, что свои голосом он владеет куда лучше, — Тут все очень просто. В местах, где я провел немалую часть жизни, исповедуют философию трех не: не верь, не бойся, не проси. Не просите у него ничего. Пусть забирает замок себе.
— Но, — начал говорить папа.
— Без но. Так и скажите ему — забирай замок. У этого мудилы кишка тонка отменить свое собственное желание.
— Гениально, — провыл я.
Трезор истошно залаял, заревела Элена. Когда они оба успокоились, за стенами замка прокричал петух.
Гулкие шаги разнеслись по подвалу — в темницу спускался мистер Перкстраат.
— Ну, — он встал подальше от наваленных под дверью шерстяных носков, — Придумали желание?
— Да, — громко ответила мама, — Мы хотим, чтобы вы забрали замок себе.
Глаза Альбертуса округлились.
— Но, — сказал он, — Но это...
— Еще один разнокался тут, — сказал Колян, — Не запряг!
Альбертус замер, открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но не успел.
Раздался громкий хлопок, и мистер Перкстраат, известный также как Симэя и Флагрис, осыпался на каменный пол подвала черно-белыми газетными конфетти.
С протяжным лязгом отперлась дверь темницы.
Я хоть и был привидением, но устал за эту ночь жутко. Мама ушла укладывать спать Элену, папа беседовал с Коляном, Женевьева варила последнее, обратного действия зелье. Пахло оно малиновым вареньем.
— Ты правильно запомнил рецепт? — спросила мама, когда зелье было готово, — И точно собрал те ингредиенты? Не торопился, как на экзамене, и проверил дважды? Да?
— Конечно, — как можно тише прошептал я, и Женевьева окропила меня первой порцией.
***
Мы всегда жили в этом замке. По семейной легенде, папа построил его для мамы. Я не раз слышал, как мой красавец брат Михаэль и младшая сестрица Элена рассказывали об этом своим детям, а те — своим.
Наверное, мне повезло больше всех. Я смогу жить в нашем замке вечно, по соседству с Коляном и Женевьевой. На дне склянки с приведеньевым зельем осталось достаточно для того, чтобы ее желание сбылось так или иначе.