Замок (продолжение)

— Ох уж эти крошечные сокровенные желания. Из них могут вырасти очень большие неприятности, не правда ли? 
Мистер Перкстраат собрал нас всех в большой столовой. 

— Я рад, что вы не справились. Желаете передать мне замок прямо сейчас или проведем вместе еще одну неделю? Знаю, знаю, — он обвел нас всех взглядом, — вы уже обожглись и теперь поостережетесь желать хоть что-нибудь. Напрасно. Я как раз собираюсь исполнить ваши яблочные желания. Но не все. Какие-то придется отменить, ведь это моя профессия. Какие — решать вам. Это и есть то простое задание, которое я приготовил. 

— Сколько желаний нужно отменить? — прерывистым голосом спросила Ингеборга. 

— Сколько захотите. Думайте хорошо, не торопитесь. У вас есть ровно семь дней. 

Задание оказалось действительно простым. Нам потребовалось не семь дней, а меньше часа. 

Мы оставили мамино желание — нам всем хотелось увидеть ее играющей на сцене Новосибирской филармонии, счастливую, в красивом концертном платье. Оставили желание Элены — не лишать же ребенка вожделенного кольца с пластмассовым цветочком. 

— Пусть сбудется и мое, — попросила Женевьева, — Если эта гадина действительно собирается исполнить то, что мы нажелали, Николай найдет способ нам помочь. 

Мы все были согласны. И никто не сказал вслух то, что глодало наши сердца с момента, когда Альбертус сообщил свое решение — почему ни один из нас не пожелал, чтобы он убрался из нашего замка как можно быстрее и забыл к нему дорогу навсегда? 

От своего желания папа отказался легко. 

— Настроение, как погода, — привел он аргумент, — Сегодня я хочу красный автомобиль, послезавтра возжелаю желтый, а потом вообще парусную яхту. 

Мое желание выбрали отменить в педагогических целях. Я с таким решением был согласен — буду в следующий раз внимательнее. 

Ингеборга немного поплакала, но признала, что выйти замуж за папу она никак не может. 

Мы снова разошлись по своим комнатам, но простота задания не давала нам покоя. 

— Должен быть какой-то подвох, — сказал папа, когда мы вышли подышать свежим воздухом в саду. 

— И случится он, когда уже будет поздно, — мрачно предрекла Женевьева. 

— Нужно действовать на опережение, — сказала мама. 

— Я знаю как, — неожиданно ровным голосом сказала Ингеборга. 

Убедившись, что Альбертуса нет рядом, мы разместились в садовой беседке. 

— На замок наложено заклинание, — начала Ингеборга, — Ни одна живая душа не сможет выйти за его пределы, и ни одна живая душа не сможет замок найти. Это означает, что на этой неделе Николай к нам не придет. И ни у кого из нас сбежать к нему, чтобы позвать на помощь не получится. Значит, пусть за Николаем идет душа неживая. 

— Как это, неживая? — не понял я. 

— Например, одна из Элениных игрушек, в которой можно будет спрятать записку. 

— А как она пойдет? 

— Приготовим специальное зелье, которое поможет ей ходить. И еще одно для Николая. Он должен стать неживым, чтобы попасть к нам. 

— Что она говорит? — тихо спросила Женевьева. 

— Подожди, — мама тронула ее за руку, — Давай послушаем. 

— Наша библиотека настолько богата, — Ингеборга продолжила все таким же спокойным голосом, — Что в ней даже есть труды по колдовству и поваренные книги. В этих книгах подробно расписаны рецепты всевозможных зелий. Не уверена, что они работают... По крайней мере, одно, приворотное, не сработало точно, но у нас все равно нет другого выхода. Мы сделаем зелье, которое оживит игрушку и зелье, которое сделает Николая на время привидением. Склянку с зельем для Николая спрячем в игрушку. 

— Чебурашка, — вдруг сказала Элена, — Он добрый и смелый. Пусть приведет нам Николя. 

Мы все вспомнили коричневое, гладкошерстное существо с большими ушами. 

— Не приведет, — сказала мама, — Если к Николаю явится Чебурашка, он решит, что с ним случилась белая горячка. 
Мы замолчали, обдумывая проблему. 

— С Чебурашкой могу пойти я, чтобы Колян не испугался, — предложил я и подытожил, — Итак, нам нужно два зелья: одно для Чебурашки, одно для меня с Коляном. 

— Три, — сказал папа, — Зелий нужно три. Одно чебурашковое, одно приведеньевое и одно — зелье обратной силы. Вы с Николаем вряд ли захотите навсегда остаться призраками. Да и бродящий по замку Чебурашка — это как-то слишком. 
Следующие два дня мы провели в библиотеке. В ней действительно оказалась уйма книг по колдовству. Большую часть, написанных на незнакомых языках или рунами, мы отложили в сторону. Оставшиеся разделили между собой и стали спешно изучать. 

Ингеборга и папа оказались правы. Меньше, чем тремя зельями, было не обойтись. Призраки могут легко и незаметно перемещаться в пространстве, но удержать в руках физические предметы им не по силам. Чебурашка понесет в себе склянку с зельем и записку от мамы, а я успокою Коляна и приведу его в замок. 

К исходу третьего дня мы нашли все нужные рецепты. 

Первое зелье позволяло оживить игрушку настолько, что она могла исполнять короткие команды. Ингредиенты для него росли и ползали в нашем саду. 

Мы выдавили в котелок сок из сныти, натерли корень белого олеандра, положили шесть шипов и семь семян шиповника, прошлогодний рог жука-оленя, горсть ягод белладонны. Извинились перед сколопендрой, дали ей хорошее обезболивающее и добавили ко всему семнадцатую и двадцать третью пары ее ног. 

Женевьева варила зелье прямо в камине. Запах стоял настолько удручающий, что в библиотеку заглянул мистер Перкстраат. 

— Что тут происходит? — спросил он, просунув голову в дверь. 

Ингеборга, стоявшая рядом посмотрела на него, на деревянный, уходящий к потолку стеллаж, взяла с полки толстый том Британники и со всей силы треснула Альбертуса по торчащей голове. Звук был оглушающий, будто в большом пустом помещении прихлопнули ботинком таракана. Потом наступила тишина. 

Дверь распахнулась. Теперь мистер Перкстраат действительно был помеченным — на его лбу росла лилово-розовая шишка. Он дотронулся до нее, криво улыбнулся и громко щелкнул двумя пальцами левой руки. Через мгновение вместо нашей Ингеборги на паркетном полу возле стеллажа лежала кучка дымящегося пепла. 

Пеплом стали и все книги по колдовству, даже те, что были написаны на незнакомых языках и рунами. Котелок, с варившимся в нем зельем, Альбертус не заметил — Женевьева загородила его своими пышными юбками. 

*** 
Мы похоронили Ингеборгу в саду, под раскидистой плакучей ивой с серебристо-зелеными листьями. 

До конца отведенной нам недели оставалось два дня. 

— Нельзя отчаиваться, — сказала мама. 

— Уже можно, — сказал папа, — Мы в безвыходном положении. 

— Я из Сибири, — напомнила ему мама, — Мы в Сибири не верим в безвыходные положения. 

Время тянулось долго и тоскливо. Я снова лежал на кровати, глядя в потолок. Выходить из комнаты в липкую, тяжелую, паутинную пустоту не хотелось. 

Я закрыл глаза. В накатившей темноте плясали мелкие серебряные точки. Мне захотелось разогнать их. Сделав глубокий вдох, я медленно подул вверх. Точки брызнули по сторонам и исчезли. Вместо них под веками вспыхнул неяркий свет, и я увидел страницы со вторым и третьим заклинаниями. Это не было волшебством или чудом — я просто вспомнил. Вскочив с кровати, я быстро записал рецепты зелий на листок. 

Мы собрались в золотой гостиной. 

— Тридцать миллилитров слез крокодила, — упавшим голосом прочла мама первый пункт, — У нас столько их было, но в нашем климате они не приживаются! 

Папа странно крякнул, поднялся с кресла и быстрым шагом вышел из комнаты. Он вернулся через несколько минут. Подмышками у него била хвостами и извивалась пара болотного цвета крокодилов. 

Крокодилы выглядели коротковатыми, но хорошо упитанными. 

— Это Лео и Тео, — скромным голосом сказал папа, — Они близнецы. 

— Где ты их прятал? — спросила мама. 

— В оранжерее. Там влажно и очень тепло. И не прятал, а держал до поры до времени. Хотел подарить тебе на день рождения. Даже имена им выбрал в честь двух великих русских писателей. 

— Осталось только заставить их плакать, — сказал потрясенный я. 

— Это несложно, — сказал папа, — Нужно просто скормить им какое-нибудь аппетитное животное. 

Мы все посмотрели на Трезора. 

— Совсем с ума посходили, — сказала Женевьева и принесла из кладовой две большие бараньи ноги. 

Лео и Тео ели не торопясь, вдумчиво жуя нашу баранину, но плакать не собирались. Еще одна дополнительная нога тоже не дала эффекта. 

— Наверное, это не доказанный наукой факт, — предположил я. 

— Может, сыграть им на арфе что-нибудь грустное? — предложил папа, — Что-то очень минорное. Сарабанду Генделя? 

— Точно. 

Мама вышла из комнаты. Вернулась она не с арфой, а книгой. 

— Посади их поближе, — скомандовала она папе, — Но не так близко, чтобы они закусили моими туфлями. 

Она открыла книгу и начала читать громким, поставленным голосом: 

«— Что же, господа, пора ехать! 

— Епиходов, мое пальто! 

— Я посижу еще одну минутку. Точно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, и теперь я гляжу на них с жадностью, с такой нежной любовью... 

— Помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел на этом окне и смотрел, как мой отец шел в церковь...». 

На словах «уедем — и здесь не останется ни души» Лео и Тео зарыдали. 

Женевьева собирала их слезы в стеклянный стакан. 

Над тем, где взять следующий компонент из списка — шерсть дикого животного, пришлось поломать голову. Трезор хоть и проводил больше времени на улице, чем в замке, но все равно считался домашним. Пойти в лес мы не могли. В сад иногда за орехами прибегали белки. Мы сели в засаду, но быстро стало понятно, что наложенное Альбертусом заклинание действует и на них. 

— Еще не ноябрь, но почти, — вспомнил я уроки зоологии, — Ежи в это время залегают в спячку. Нужно тщательно осмотреть весь сад, вдруг под каким-нибудь из кустов спит еж? 

— У ежов — колючки, — сказала Элена. 

— Это на спине, — сказал я, — А на животе у них мягкая шерстка. 

— Мы что, будем брить спящего ежа? — упавшим голосом спросила мама. 

— Будем, если понадобится, — твердо ответил папа. 

Но ни спящего, ни бодрствующего ежа мы не нашли. Вообще никого не нашли, даже самой завалящейся мыши, хотя успели разругаться, можно ли считать ее диким животным или нет. 

— Мамочка, — Элена дергала маму за руку, пока мы громко спорили, — Мамочка! 

— Ну что ты хочешь? — наклонилась к ней мама. 

— Мамочка, а Чебурашка раньше был диким животным или сразу родился дома, как наш Трезор? 

— Что за глупости, — возмутился папа, — Не отвлекай взрослых. 

— У него шубка, — тихо сказала Элена. 

Мы все замолчали, уставившись на нее. 

Через десять минут очень аккуратно, чтобы не попортить вид, Женевьева настригла с маминой собольей шубы нужное нам количество волосков. 

Еще один день кончился, наши силы тоже. В списке, кроме знакомых нам трав и кореньев, оставалось два пункта.