крабикус типикус

Между ужином и отбоем было личное время. Три малолетки детского оздоровительного лагеря — Марина, Наташа и Милка — сидели на перевернутой лодке и любовались закатом над морем.

— Потрясный закат, да? — Марина покатала за щекой чупа-чупс.

— Ага, — кивнула Наташа, — малиновый такой. Как засос.

— Вот, дура, — насмешливо протянула Марина. — Ты засосы видела? Они фиолетовые.

— Сама ты дура, — беззлобно ответила Наташа. — Фиолетовые засосы — старые. А малиновые — новые.

— Ой-ой, — сказала Наташа. — Тебя прямо засасывали. Ты прямо знаешь.

— Девочки, смотрите, краб малюсенький, — Милка полезла под лодку.

— Вот дите, — раздраженно сказала Марина. — Ты зачем ее с собой таскаешь?

— У нас матери вместе работают, — сказала Наташка. — Навязали, чтобы присматривала.

— Тут и присматривать-то не за чем, — Марина критически осмотрела фигуру Милки, — одни мослы.

— С мослами жить спокойнее, - сказала Наташа, — а то пацаны из третьего отряда на танцах девок за задницы щиплют. Моя аж посинела, блин. 

— А ты ею не виляй, — едко сказала Марина. — Идешь и виляешь. Специально. Думаешь не видно?

-Ага, специально, ага, — сказала Наташа. — Это ты специально все время чупа-чупс сосешь. Думаешь, что очень эротично, да? Ага!

— Просто я сладкое люблю, — томно потянулась Марина. — Мне все равно что сосать, хоть чупа-чупс на палочке, хоть трости леденцовые, мне чем длиннее, тем вкуснее.

Малолетки вдруг переглянулись и громко прыснули.

— Вы чего смеетесь? — спросила Милка, держа на ладони маленького краба.

— Фу, не подходи с ним, — поморщилась Марина, — он же дохлый.

— Зато не кусается, — сказала Милка, — я его на ночь на крыльце оставлю, чтобы муравьи объели. Потом панцирь в море отмою. И домой увезу.

— И кто же тебя этому научил? — поинтересовалась Наташа, косясь на краба.

— Наш вожатый, — сказала Милка, — Валерий Викторович.

— Естественно, — протянула Марина. — Валера и не такому научит. Пацаны из третьего отряда видели, как он с их вожатой Зинкой целовался.

— Они взрослые, им можно, — сказала Милка, заворачивая краба в носовой платок. — Они с Зиной вернутся из лагеря после смены и поженятся.

— Ага, поженятся, — усмехнулась Наташа. — У Зинки законный муж в городе имеется. Пьющий. Она сюда сбежала. Зинка вожатая — Валеркой вся обжатая.

— Валерка красавчик, — сказала Марина. — Он на Реймана похож из Катерпиллер Джет! Обожаю Реймана, он душка, я даже ревела, особенно это его «блям-блям-секси-секси фак ю дарлинг», проникновенно так, да? Чего ты ржёшь-то?

— Твой диско хаус просто шлак, — сказала Наташа, — я от рэпа тащусь несказанно.

— А что такое рэп? — спросила Милка, украдкой зевая в кулачок.

— Не штокай тут, — строго сказала Марина, — маленькая еще. Слышь, Наташ, а между прочим, Валера на меня та-а-а-ак смотрел, что вообще.

— И когда это? — недоверчиво спросила Наташа.

— А вчера, в столовой, — хихикнула Марина и поперхнулась сладкой конфетной слюной, — я к раковине нагнулась, а у меня юбочка беленькая коротенькая такая. Потом смотрю в зеркало, а Валера сзади на меня пялится. И, вообще, Наташ, у меня булки зачетные, даже лучше твоих, кого хочешь спроси.

— Ага, лучше, — хмыкнула Наташа, — я гимнастикой с трех лет занимаюсь, у меня всё везде накачанное, а у тебя все кругом жиробасное.

— Завидуешь — завидуй молча! — назидательно сказала Марина.

— Ой, девочки, смотрите, солнышко село,-сказала Милка и подбежала к морю,— спокойной ночи, солнышко!

— Эта еще тут, — проворчала Марина, разворачивая новый чупа-чупс.

— Ах, вот вы где, — раздался сзади энергичный мужской голос.

— Ой, Валерий Викторович, — оживилась Марина, кокетливо помахивая чупа-чупсом. — Посидите с нами. Тут так хорошо. Закат, море, чайки.

— Валерий Викторович, а я краба нашла, — сказала Милка и полезла в карман.

— Больше её с собой не бери, ясно? -прошипела Марина Наташе, стреляя глазами в сторону Валерия Викторовича.

— А ну, покажи своего краба, — Валерий Викторович опустился на край лодки. 

Вожатый пах цитрусовой свежестью. Вьющиеся карамельно-каштановые волосы, загорелый лоб, насмешливые голубые глаза. Крепкие губы повторяющие безупречные линии зубов, белоснежных в наступающих сумерках.

— Ради бога, Мила, выброси эту гадость, — Марина закинула ногу на ногу и поиграла розовой шлепкой.

— Почему же гадость? — Валерий Викторович бережно взял краба. — Хороший краб. Крабикус типикус. Тут таких много. А вот там, под старыми волноломами водятся черные крабы. Негрос маринас. Очень редкие.

— Ой, девочки, давайте до них дойдем, — вскрикнула Милка, нетерпеливо вскакивая с лодки, — умоляю, умоляю, умоляю.

— Я не пойду, — сказала Марина, поправляя бретельку крошечного топика. — Делать мне больше нечего.

— И ты, Милка, не ходи, — сказала Наташа, — я и так все ноги стерла. Вон, водянка какая.

— Ну, девочки, ну, пожалуйста, — Милка прижала руки к груди.

Валерий Викторович посмотрел на Милку и усмехнулся.

— Ладно, Мила, я тебя провожу. Тут близко.

— Ура, — крикнула Милка и поскакала вдоль прибоя.

— Девочки, идите в отряд, не ждите, — сказал Валерий Викторович, поднимаясь с лодки, — мы скоро.

Он засунул руки в карманы брюк и неторопливо пошел по цепочке Милкиных следов на песке.

— Все, слопал волк телятю, — сказала Марина. — Тебе мать за неё голову оторвет.

— А я при чем тут? — сказала Наташа. — Она с вожатым пошла.

— Вот и ищи ветра в поле, — сказала Марина. — Ты что, мужиков не знаешь?

— Ты их очень знаешь, — отмахнулась Наташа.

Она потрогала водянку, сняла шлепки и босиком пошла в лагерь.

— Тоже мне тайна за семью печатями, — закатила глаза Марина и, выплюнув чупа-чупс, пошла следом за Наташей.

Волны облизали сладкую зеленую конфету и потащили за собой в темную густую глубь.

— А где крабы? — Милка с опаской вглядывалась в пену, крутившуюся вокруг гладких бурых валунов.

— Вон, прямо под глыбами их норы, — показал пальцем Валерий Викторович. — Не бойся, там мелко.

— Ой, — Милка схватилась за ногу, скрытую в темной воде. — Кто-то кусается.

— Это водоросли, — Валерий Викторович засунул руки в карманы брюк. С сожалением присвистнул. Забыл, что курить нечего. Шел же за сигаретами. Ну и шел бы себе.

Милка усердно копалась под склизким валуном. Ее соломенные волосы завернулись на холодный темный камень. Острые Милкины локотки сгибались, как коленки фламинго.

Валерий Викторович присел на песок. Подождал, посмотрел на светящийся циферблат.

— Хватит, Мила, выходи.

— Я сейчас, — азартно отозвалась Милка, отирая с лица соленые брызги.

— Поздно уже, — негромко сказал вожатый, — крабы на ночь уходят от берега. Завтра пораньше придешь. Место я тебе показал. Выходи.

Милка послушно оставила валун и побрела к берегу. Мокрый сарафан вылепил угловатые Милкины бедра.

Валерий Викторович смотрел на выходящую из моря Милку. Ее ноги тянули пенистую рябь, словно замок пластмассовой «молнии». Распахнутое Милкой море хлынуло на небо, где-то в глубине мелькнула золотая чешуйка луны.

— Садись, — вожатый притянул Милку за сарафан. Та осторожно опустилась, стараясь не сесть на карман с крабом. — Устала?

— Нет, — Милка неловко отбросила назад влажные волосы.

— А ты смелая.

— А толку нет. Краба не поймала.

— И красивая, — Валерий Викторович склонил голову на бок. — Тебе это говорили?

— Нет, не говорили, — пожала плечами Милка и подхватила горсть песка. — Теплый еще.

— Ага, теплый. А я тебе нравлюсь?

— Вы всем нравитесь.

— Все не в счет. Я тебе нравлюсь?

— Нравитесь.

— Чем?

— Вы про крабов знаете.

— А если бы не знал?

— Были бы как все.

Валерий Викторович лег на спину и подложил руки под голову. Он смотрел вверх. На пологое дно перевернутого моря. Он видел стальных акул, бархатных скатов, лазурных летучих рыб и висящие туманы медуз.

Он видел блестящие панцири океанских черепах, парящих в толще черных облаков. Он видел горящие холодом жемчужины в створках теплого перламутра, расколотые деревянные галионы с золотом, пурпур ломанных коралловых рифов.

Но он не видел ни одного краба. Ни одного смешного и бегущего боком жестяного краба. С круглыми глазками на нитках.

— Нет никаких крабов, — негромко сказал Валерий Викторович. — Нет ничего этого, Мила, я все это придумал.

— Что придумали? — не поняла Милка.

— Придумал я крабов этих, вот и все! Короче, наврал я тебе, уж прости, если так понятнее, — сказал Валерий Викторович. — Нет в природе никакого крабикуса типикуса! Я просто его выдумал, тебе ясно? 

— А тут у меня кто? — спросила Милка, дотрагиваясь до кармана своего сарафана.

— Не знаю кто, просто краб какой-то, — сказал Валерий Викторович, снова пожалев, что нет сигарет, — я их названий не знаю. Я вообще о крабах ничего не знаю. Я все придумал.

— И про тех, что там? — Милка повернулась к скрытым в сумраке волноломам. — В норах?

— И про тех, что там. — Валерий Викторович рывком сел. — Нет таких крабов — негрос маринас. Слышишь меня?

Милка молчала. Ее хрупкие плечи держали мрак ночи, не давая ему упасть на светлый песок.

— Послушай, Мила, — Валерий Викторович нервно потрепал ладонью свои карамельно-каштановые волосы, — ну будь ты взрослой, ну какая тебе разница, как зовут этого краба? Какая разница?

— Никакой, — тихо сказала Милка, — он же мертвый.

— Тогда чего обижаться?

Милка перебрасывала песок из одной горсти в другую. И молчала.

— Я тебе больше не нравлюсь?

— Нет.

Милка встала и сбросила с себя тяжесть мрака. Стало темно.

— Ты же сама говорила, что я всем нравлюсь, — Валерий Викторович с силой прикусил губу до крови и не почувствовал боли. — И тебе тоже.

— Вы нравитесь всем. Только у Зинки есть муж в городе, — сказала Милка, — а Марина с Наташей — малолетки.

— А я, между прочим, и не собирался никому нравиться, — Валерий Викторович снова лег на песок.

— Опять врете, — Милка вытащила из кармана краба, и размахнувшись, бросила его в море.

Валерий Викторович молчал и смотрел на небо. Море смыло с него все звезды.

— Я пошла, — осторожно ступая по песку, Милка пошла в лагерь.

Валерий Викторович подождал пока она уйдет. Снял одежду и вошел в море.

Он хотел утонуть и превратиться в краба, чтобы однажды его нашла худенькая девичья рука, завернула в носовой платок и бережно спрятала в карман сарафана. 

Но Валерий Викторович не утонул, а повернул к берегу.

Вышел из воды и усмехнулся:

— Опять вру!

Он оделся и пошел в поселок за сигаретами. Зря он остановился. Не остановился и все бы было как раньше.