Amarcord

у нас был штаб на пыльном чердаке,

где арлекин болтался на крючке.

они по средам красились в зеленый

и толковали сны наоборот,

и вычисляли свой счастливый код,

перемножая цифры телефонов.

они носили джинсы без белья,

кварталами из мела и угля

углы прямые обходя по острым,

он пел о том, как прилетят грачи,

она варила сок из алычи

и имена придумывала звездам,

укачивая мертвую мечту,

жила незаживающим тату

под золотой иконкой на цепочке.

он не любил ее. вернее так —

он ненавидел корабли в портах,

которые она считала ночью

на потолках со штампами подошв.

там вечно с ночью начинался дождь,

а после ночи продолжался август,

и ровно в полночь, как заведено,

решетка с небом, вклееным в окно,

ложилась синей клеткой на бумагу.

там жизнь упала в колею строки

(тогда еще писали дневники,

но вход был разрешен и посторонним),

по крыше грохотали поезда,

крыльцо сносила черная вода,

а ветер сеял маки на балконе.

они, смеясь, курили за стеной,

и каждый день знакомились со мной,

свой адрес забывая постепенно.

она с улыбкой уходила в ад,

он говорил — никто не виноват.

и каждый день вскрывал на кухне вены.