Вчера я трахнул Монику Беллуччи

^^

Свежее исподнее придавало уверенности. Нижнее бельё, в принципе, отправная точка самооценки и природного равновесия. Так учил незабвенный Лунь Хэ.

Я сгрузил ей на прилавок целлофан, полный мелочи, и законно потребовал пойло.

— Водки!

Чародейка с пониманием поскребла ногтем присохшую кожуру от помидора.

— Что ты забыл здесь, рыцарь?

— Мое предложение о минете отвергла проводница поезда Воркута — Одесса, и вот я здесь. Как зовут тебя, нимфа?

Пакет с мелочью перекочевал под прилавок без предварительного пересчета. Добрый знак.

— Моника Беллуччи, ёпта.

— А я Ланселот.

Фиолетовая помада саркастически изогнулась:

— Печальненько. Какую желаете?

— На березовых бруньках, плиз.

— О, идальго ЗОЖник.

— Ich bin yogi. Что делаете после съемок? Массаж, лечебный сон на теплых камнях Айши?

— Светский раут в Жабинске. Бывали?

Я поправил пожелтевший манжет:

— Тот самый Жабинск, что восточнее Уродска? Не довелось.

Моника облегченно расплылась в улыбке, загадочно сверкнув золотой верхней фиксой:

— Так рыцарь не местный?

— А что, вы дама с прошлым?

— Не-не-не, разумеется, целка. 999 пробы. Где запонки просрал ваш бродь?

Не, ну огонь же баба!

— На дуэли, естественно. Вы, сеньора...

— Сеньорита, попрошу!

— Пардон! Вы, сеньорита, незнакомым джентльменам закуску в долг отпускаете?

— При устойчивых формах гарантий.

— Честное слово подойдет?

— Определенно. Под залог паспорта.

— Справка об освобождении в наличии.

— М-м-м... — многозначительно протянула Моника. — Залетный урка, quale passaggio!

— Долг обществу свято уплачен, не взыщи. Отныне только кадриль, поло по средам. И сквош, что бы это ни было.

— Не путайте сквош с душем, мистер. Вот краковская, батон и боржоми. На улице меня подожди. Ещё пара дублей и я свободна.

~ ~

Я присел на лавочку и решил — а хули? Два года на сухостое, от звонка до звонка. Апартамент отсутствует. Работа не волк. Особь, бесспорно, крупновата, но пропорциональна. Геометрия не должна качественно определять тантру. Вдохновение и тактильная искренность тела — вот кратчайший путь к половому дзену.

— Одинокая она. Муж — дальнобойщик, восемь лет назад на рыбалке утонул.

А я хрен кого спрашивал!

Незнакомец выглядел странно. Лакированные штиблеты, брюки свободного кроя, голубая сорочка со стоячим воротничком, монокль и мятый кожаный колпак на голове.

— А ты-то что за туз бубновый?

Мужичок прыснул:

— Тю, не с тех мастей заходишь, фальцетник. Не гневи. Валет крестовый к вашим услугам.

— Хорошо хоть не червовая шестерка.

Дядька прищурился:

— Кому как, имбецил.

— Так я масти поддам ты вообще озябнешь.

— Хм, ужель?

Хрыч начертил пальцем в воздухе знак воды, и у меня на несколько секунд остановилось сердце. Стало так страшно, словно подо мной разверзся ад. Казалось, что незнакомец запустил свои липкие пальцы прямиком ко мне в душу. Сучара оскалился мерзкой ухмылкой:

— Хочешь её?

Сердце снова застучало. Я хрипло выдавил, задыхаясь:

— Кого?

— Монику Беллуччи, ёпта!

— Всецело.

— Так у нее же геометрия неправильная...

— По правде сказать, вот прямо сейчас вообще похер.

Сволочь не унималась:

— Понимаю. А я кто, дошло?

— Ну, то, что пидор знатный — это однозначно. А что еще можешь? Жизнь вечная, богатства?

Гад в колпаке скрипуче рассмеялся:

— Не-не, только перепихон.

— Так это я и сам могу.

— Ну не скажи. Так у тебя точно никогда не было.

— Лады. А что с меня причитается?

Трахобес хитро прищурился:

— Договоримся.

**

Отскоблив щетину, я хорошо вымылся, натер подмышки ее дезодорантом и обильно сбрызнул рожу вечным «Шипром». Исходя из известных азов сексуальности, намотал полотенце на бедра пониже и резко распахнул дверь.

На разложенном старом диванчике лежала настолько красивая и сексуальная баба, каких я только в кино и видел. Роскошные черные волосы водопадом спадали на безупречные плечи, фарфоровая кожа будто светилась изнутри. Ошибиться невозможно. Это была Моника Беллуччи! На какое-то мгновение я потерял дар своей скудной речи и автоматически стал озвучивать междометия:

— Э-у, ну, мэ-э, гар...

Богиня проворковала влажными губками:

— Мой друг. Если вы решили окончательно перейти на норвежский...

Я попытался взять себя в руки. Получилось так себе.

— Ты сука, в смысле вы, бля...

Поглаживая ножку ножкой, Моника по-кошачьи выгнулась и крепко взяла себя за сосок:

— Siete russi così impressionanti.

Меня же хватило только на:

— Ы-ы-ы!

От мгновенной эрекции сорвало полотенце, и я явил мадам Беллуччи свой falos potente inflessibile.

++

Моника трахалась как не в себя. Долго. Страстно. И совершенно не по-нашему. Как сказал один из ее любовников: «я словно погрузился в темную теплую воду, из которой не хотелось вылезать».

Мне же было просто плевать. Я лежал, поглаживая ее теплую спину, и блаженно мурлыкал, как полный идиот.

— Что он хотел от тебя?

— Кто?

— Тот клоун возле магазина.

— Клоун?

— Ну да. Колпак. Штиблеты эти дурацкие.

Я повернул голову. На моем плече грузно лежала короткая рыжая шевелюра. Крепкая рука с татуировкой Ася на трех пальцах уверенно держала меня за член.

— Монетку спрашивал для телефона-автомата. Ему срочно надо было позвонить.

Её круглый живот утробно заурчал.

— Хочешь, пойдем поедим?

— Хочу, но у меня совсем нет денег.

— Ничего страшного. У меня полно.

— Откуда? Я думала, ты принципиальный голодранец.

— Душу продал. Хер отпусти.

— Ой, извини.

— Спасибо. Мне нужно будет уехать.

— Надолго?

— Года на три.

— Обязательно?

— Это не мое решение.

Она вдруг села и обняла руками колени:

— Я знаю, это все тот хмырь на лавочке. Так вот откуда деньги.

— Не только деньги.

— А что еще?

Мне пришлось встать и надеть брюки. Видя ее сильные руки, грубые икры и совершенно беззащитный взгляд, соврал.

— Ничего такого, Ася. Ложись спать.

Она отвернулась:

— Оно того стоило?

Я поцеловал её в предплечье:

— До последней секунды, милая. До последней секунды.

Когда я уходил, мне вдруг послышалось, что она тихонечко и грустно сказала:

— Siete tutti uguali.*

И я плотно закрыл за собой дверь. Какая женщина!

 

* siete tutti uguali (все вы одинаковые).