Заметки чуткого «фтыкателя». Небесно-голубой нуар «Гипнофобии»

Чтение без визуализации — буквы на ветер. Когда читаешь повесть «Гипнофобия», картинки всплывают перед глазами далеко не радужные. Но интересные. Облегчая читателю задачу, Dima Miron визуал дает четкий и недвусмысленный, сразу выдвигая на первый план суровую «будку» Тома Харди.

«Алина оглянулась на зрителей и ахнула — Том Харди! Ей так показалось. Герман расценил этот затяжной взгляд по своему. Произошла стыковка на ментальном уровне, с чего обычно все и начинается».

А ведь это только для отвода глаз.

«Пока они кружили дзю-вадза, разглядела его лицо. Боже, какой нафиг Том Харди, подумала она, скорее Джон Малкович в лучшие годы».

Да не было у Малковича лучших лет. Он с детства лысый и ушастый.

Просто автор таким образом хочет сбить читателя с волны узнавания этого тандема протагонистов всех времен и народов.  Маленькая, хрупкая и беззащитная (на первый взгляд) девочка и брутальный, одинокий, безжалостный. Нежный, чуткий и ранимый.

Рыцарь и его дама сердца. Далеко не всегда — высокородная. Но за неё он готов отдать жизнь. Подобные мысли - вообще никакой не упрек или претензия. Харизматичные архетипы, которые ассоциируются с лучшими произведениями, шедеврами литературы и кино — это читателю завсегда только в радость и удовольствие.

Так что, все ассоциации и сравнения, приходящие на ум во время чтения — вообще даже близко не обвинение в плагиате или заимствовании. Такой вот специфический способ абсорбции текста мозгом чуткого читателя. Но это уже, так сказать, оттенки послевкусия.

Самое главное - все «всплывающие окна» в процессе чтения «Гипонофобии» вообще не тормозят процесс. Потому что структура повести и темп повествования — это прямой, безудержный полет пули, а затем резкий провал в вязкую глубину фантасмагорических кошмаров Германа. Как затухающая кардиограмма. Только перевернутая. Видите, как трудно рисовать словами.

А Дима Мирон именно пишет. Как художник пишет красками. Он старается выдержать свой графической стиль в монохроме. Но палитра прорывается. Потому что сильные, глубокие, сложные чувства невозможно передать только тремя цветами: черное, белое и кровь.

А сцена, где пуля влетает прямо в оптику «оборотня без погон» вообще сама по себе достойна «Оскара». Тут можно вспомнить две почти идентичные сцены: в древнем фильме «Снайпер» с Томом Беренджером и Билли Зейном. 

и, конечно же — «Спасение рядового Райана», где «Святоша» снимает выстрелом в глаз немца на колокольне.

Но то кино, а это — литература. И литература — высочайшего качества, с бронебойным эффектом воздействия на мозг читателя.

«Он выпрямился, глаз начал слезиться. Дрожащими руками, отстегнул трубу от штатива, одернул занавеску и снова прильнул к окуляру в позе капитана Блада. Вздрогнул от неожиданности. Та, которую он ждал, сидела за столом, склонив голову над планшетом, или газетой...

Маленькое пятно ее окна начало чернеть, превращаясь в жирную точку. Перед глазами на стекле надулся пузырь, стал медленно и с хрустом крошиться. Неторопливо вращаясь, вылез свинцовый наконечник. Человек стоял, не шевелился, не в силах поднять руки в последнем своем желании защититься от пули. Смотрел, как она тихо приближается, исцарапанная, центростремительная и неизбежная...

Его отбросило в угол, из руин черепной коробки вырвался пар. Стеклянный глаз отскочил от стенки и бешено заюлил на паркетном полу».

Анализировать, осмыслять повесть, сравнивая прозу Димы Мирона с классиками нуарного детектива — Дэшелом Хэмметом или Рэймондом Чандлером — вообще занятие неблагодарное. У автор свой стиль, свой Город Греха, своя Женщина, ради которой стоит убивать. Свой абсолютно неповторимый темп повествования, свой жизненный опыт, который он щедро вкладывает в каждое из своих произведений.

Но энергия, которая исходит от «Гипнофобии» — это прежде всего драйв, это адреналин, это захватывает. А после прочтения — не чувствуешь опустошенности. Хотя, казалось бы, тут столько боли, ярости, страданий. В «Гипнофобии» бурлят океаны кипящей лавы ада раскаяния и простирается безжизненная пустыня испепеляющей жажда мести. А читатель — в восторге! Потому что зло не осталось безнаказанным. А не так, как в жизни. Том Харди погиб. А вот не надо было стрелять в безоружных детей. Их нужно оберегать и защищать. Даже ценой собственной жизни.

Чтение произведений Димы Мирона заряжает такой энергией, что читатель, как пуля, навылет пронзил «Гипнофобию» и так же стремительно унесся в следующую произведение автора «Не звоните гангстеру после полуночи», получил и там заряд адреналина, который позволил с ходу прорваться сквозь тьму и инфернальные муки любви рассказа «Я буду ждать тебя вечно» и насладиться «вишенкой на торте» — рассказом «Дурацкая история».

«Дурацкая история» — это вообще уникальный образец смешения жанров. Гротеск, абсурд, триллер и «социалка»? В теории литературоведения «смешение жанров» — это приговор. А у Димы Мирона получилось. Он сумел все компоненты составить так, что — веришь, сопереживаешь и пугаешься. Это невозможно. Но он — смог, сдюжил. И вроде всё так легко, играючи. А цепляет.

Поэтому, повторюсь: анализировать, осмыслять творчество Димы Мирона — занятие безнадежное. Его надо читать. И получать от чтения удовольствие. Как это он делает, как это у него получается? Да какая разница. Талант, наверное.