этот бабник Тарасов

У Тарасова пальто с оторванным рукавом, волосы нестриженые и живет с бабушкой. А у меня вилла у моря, иномарка и одежда по европейскому каталогу. И живу я в самом центре, в квартире с дизайнерским ремонтом. Но Тарасова бабы любят, а меня — нет.

Я виду не показываю, что Тарасов меня достал, скотина, но скрытно изучаю его тактику и технику. Вот, он пришел на работу. Бросил свой раздерганный портфель, похлопал по карманам спички — ушел курить. Слышу — хохочет. Потом возвращается, садится в кресло и начинает писать ответы на рекламации. Напишет пять ответов — перерыв на кофе.

Я потягиваю кофе из ирландской кофейной чашки, оригинальная керамика, на боку рецепт айриш кофе, рядом трилистник зеленого ирландского клевера. Тарасов сыплет кофе в граненый стакан в железном подстаканнике с рисунком паровоза. Он пьет кофе, щурится и задумчиво смотрит в окно.

Тут звонит телефон и Тарасов берет трубку. Наверняка это бабы, кто же еще? Я точу в электрической точилке карандаш и мечтаю о том, что баба, которая сейчас звонит Тарасову, ужасно страшная. Костлявая баба с бусами из сушеной рябины, перекошенным красным ртом и выкатившимися из головы глазами. У этой бабы худые желтые коленки, растянутая в локтях кофта и истеричный визгливый голос. А вот я счастливчик, у меня не просто баба, а целая прима — балерина. Высокая, умная, изысканная. Мы с ней в Альпах на горных лыжах катаемся, а Тарасов огурцы на даче сажает. А дача из старого контейнера, чердак из ящиков и крыша из вытертого ногами линолеума. Огурцы сажает, сволочь. Стоит на коленях и ямки роет, котяра.

Тут мне становится плохо, потому что к столу Тарасова подходит незнакомая красивая девка с высоким задом и огромной грудью. Девка целует Тарасова в заросшую шею, и они уходят в коридор. И оттуда несется их тупое ржание, я в раздражении ломаю карандаш. Откуда у Тарасова столько баб? Откуда у него эта задастая девка? И что Тарасов с ней делает такого, что эта девка сама к нему приходит и вытаскивает пошептаться в коридор? О чем они там шепчутся и ржут? Я встаю и иду в коридор. Девка умолкает и напирает на Тарасова своей громадной грудью. Тарасов закатывается дебильным смехом.

— Слушай, — останавливает меня директор, — нам нужно пару товароведов в Англию отправить. Одного мне дали в холдинге, а второго отправим своего. Как думаешь, кого отправить? Тарасова или Ступину.

— Ступину, — говорю я, даже не подумав, — Тарасов не знает английского.

— Ступина тоже не знает, — говорит директор.

— Зато она красивая, — говорю я, — все контракты наши будут.

— Да, — соглашается директор, — я тоже удивляюсь, чего такая эффектная цаца в нашей дыре делает? И главное, никаким мужикам воли не дает, они у неё по струнке ходят.

— Ступина не дает, — соглашаюсь я.

На прошлогоднем корпоративе я пытался Ступину споить и трахнуть в гардеробе. Не дала, хотя еле стояла на ногах. Уползла непорочной.

— Говорят, она с Тарасовым спит, — сказал директор, сосредоточенно глядя на часы, — ты ничего про это не слышал?

— Вот это новость! — у меня сразу сводит зубы. Я уже ни минуты не сомневаюсь, что Ступина спит с Тарасовым.

— Ну ладно, — вздыхает директор, — иди и скажи Ступиной, чтобы готовила контракты для Англии.

Ступина сидела в крошечном кабинетике, отвоеванном у кассирши. Кассирша была старенькая, скоро на пенсию, зачем ей кабинетик? А Ступина молодая, ей нужно место для карьерного роста. Кушеточка в кабинетик не впихнулась, зато креслице Ступиной дали крутящееся и широкое. И по высоте регулируемое, и даже с фиксатором, чтобы не ненароком не крутнулось, когда в него страстно упираются.

Ступина сидела в креслице посередине кабинетика и принимала солнечные ванны, прямо сквозь открытое окно. Она подтянула и без того короткую юбку, чтобы ноги повыше загорели. И расстегнула блузку, открыв горячим солнечным лучам зимнюю тепличную грудь.

— Привет, — сказал я, садясь на край стола, — тебя не продует?

— Ерунда, — сказала Ступина, не открывая глаз, — слушай, ты Тарасова не видел?

— А зачем тебе Тарасов? — спросил я, ощущая изжогу.

— А я соскучилась, — сказала Ступина и положила ногу на ногу. Коленки — её козырь!

— Кстати, ты в Англию едешь, — сказал я, — шеф велел контракты подготовить.

— А Тарасов едет? — спросила Ступина.

— Тарасов не едет, — сказал я, — ты мне за это спасибо скажи, Ступина. Если бы не я, поехал бы Тарасов, а не ты. Давай это дело мы с тобой отметим, я столик закажу?

— Я подумаю, — сказала Ступина и стала думать.

Я мысленно завопил и встал на руки, но тут в кабинетик влетел Тарасов.

— Привет, Ступа, — сказал Тарасов, — купи мне в Англии подкормку для огурцов. Урожайность повышает впятеро.

— Поцелуешь — куплю, — Ступина улыбнулась своими тридцатью двумя жемчугами.

— Сволочи вы, — сказал я и вышел, хлопнув дверью.

Послонялся по коридору и стукнулся к старенькой кассирше. Она мне обрадовалась и мы быстро и зло трахнулись в огромном сейфе на денежных пачках. Мне стало легче.

Когда я вернулся в отдел, Тарасов разгадывал кроссворд и выглядел несчастным. Я сыто улыбнулся.

— Ну, что, Тарасов, обломился со Ступиной? — замурлыкал я, — а ты не шастай по молоденьким, шастай по стареньким.

— Чего? — не понял Тарасов.

— Ничего, — сказал я, — Ступина тебе не даст, не мечтай. Она даже директору не даст.

— Ну и ладно, — рассеянно сказал Тарасов и уткнулся в кроссворд.

— Что значит «ну и ладно»? — забеспокоился я, отодвигая месячный отчет. — Ступина никому еще не давала. Никому. Ты согласен?

— Да знаю я, знаю, — сказал Тарасов, — ты не ори, я не глухой.

Я включил электрическую точилку и стал чинить карандаши. Грифели ломались.

— Послушай, Тарасов, — сказал я, — скажи мне прямо, как брат брату, ты Ступину трахал?

— Тут надо подумать, — задумчиво сказал Тарасов, глядя в кроссворд, — существительное мужского рода из трех букв, вторая буква «у», у тебя есть идея?

— Муж, — ответил я. — Первый раз слышишь?

— А, мерси, мерси, — Тарасов выхватил заточенный мной карандаш и снова уткнулся в кроссворд.

Я выключил точилку и пошел к Ступиной. Хотел по внешнему виду понять спала она с Тарасовым или нет?

Ступина пила клубничный сок и набирала на компьютере проформу договора с англичанами. Я внимательно её осмотрел и прислушался к дыханию. Никаких улик.

— Ступина, — сказал я, — на прошлогоднем корпоративе ты мне не дала.

— И на этом не дам, — сказала Ступина, не отрываясь от компьютера.

— А Тарасову дашь? — спросил я.

— Ты что, Тарасов? — спросила Ступина.

— Нет, — ответил я.

— Ну и привет, — сказала Ступина.

— Тогда раздевайся! — сказал я и запер кабинетик на ключик.

— А ты, бобик, раньше-то насиловал? — спросила Ступина, движением мыши сохраняя текст контракта.

— Пока нет, — глупо ляпнул я.

— Давай я Тарасова к нам позову, — Ступина протянула руку к телефону, — он тебе все покажет и объяснит.

— Он что, тебя насиловал? — завыл я диким волком.

— Я пошутила, бобик, гыгыгыгыгы, — разразилась Ступина дурацким смехом, — не мешай, мне скоро в Англию лететь, за подкормкой для огурцов.

Я отпер дверь пошел к себе. Тарасова на месте не было. Чертов день, чертов Тарасов, чертовка Ступина, чертовы карандаши. Зазвонил телефон Тарасова. Я оглянулся по сторонам и взял.

— Алле, — раздался чувственный женский голос, — мне Тарасова, пожалуйста.

— Кто его спрашивает? — спросил я.

— Полина, — ответил голос.

— Послушайте, Полина, — сказал я, — я вас прошу, выходите за меня замуж. Тарасов вас все равно бросит, а я нет. Я вас буду обожать.

Полина отключилась.

На душе было скверно. Я залез в стол Тарасова и сгреб все его остро отточенные карандаши. Впихнул их в свою электрическую точилку и пережевал все карандаши Тарасова в мелкие опилки. У меня очень дорогая японская точилка, у Тарасова такой нет. Чтоб он сдох!