Заметки чуткого «фтыкателя». Полифоничный и кинематографичный постмодернизм романа «1958»

У Гуинплена - компрачикосы, у Квазимодо - Нотр-Дам, у «издатых» гениев есть Лев Рыжков и Юкка Малекка, у поэтов — дети Латунские. У прозаиков сайта «Альтерлит» нет никого. Особенно у тех, чьи произведения превышают лимит в 20 000 знаков.

Авторитетное, весомое, сердобольное, в высшей степени мотивирующее: «слежу, читаю» и жалкая горстка лаконичных «комментов» от «осиливших» под прозой «с продолжением» - это очень хорошо. Но явно недостаточно, чтобы удовлетворить авторское тщеславие и неуёмную жажду получить развернутый (объемом хотя бы в одну тысячную от объема выстраданного произведения), комплиментарный (а какой нормальный писатель мечтает о другом?) отзыв от вдумчивого, пытливого и внимательного читателя.

«Писателю нужен чуткий читатель. И больше никто ему не нужен». 

Анна Гутиева «О чём кричит редактор».

Он есть у меня. Чуткий до невозможности. Избегающий оценочных суждений. «Осиливший» только то, что ему понравилось, увлекло, завлекло, развлекло, заставило дочитать до конца и побудило написать пару тысяч знаков в ответ на два миллиона знаков прочитанных. Эти миллионы знаков были любезно предоставлены моему читательскому взору тремя авторами, которые не нуждаются в представлении, но я их всё-равно представлю: Нематрос, Дима Мирон, Даниил Смирнов.

Влезши в овечью шкуру «читателя», я вдруг осознал острую потребность поблагодарить читателей настоящих, эталонных «фтыкателей», тех, кто читает по велению души, кому неведома авторская ревность, зависть, амбициозность и склочность. Их всего осталось только несколько от некогда многотысячной армии адептов бритвенно-точного подхода к оценке литературы: либо «КГ/АМ», либо — «Нетленка». Третьего не дано! Увековечим эти достославные имена: Удав, ЯДИ, Кэп, ляксандр, кличка гога повесился, Старичуля. Честь вам и хвала, последние крестоносцы великого КК похода на цитадель литературного официоза и унылой графоманщины!

Первым под раздачу попадает дебютный роман молодого, здоровьем пышущего, ЗОЖем дышащего и складно пишущего автора Нематроса. Роман скромно называется: «1958». И автор не разочаровал, не обманул — практически сразу мы, вместе с нашим современником Витяем (не путать с Митяем!), попадаем в кипучие трудовые будни кубанского колхоза летом 1958 года. Никакого «Холодного лета пятьдесят третьего», только жаркая уборочная страда, только хардкор соцреализма, который на страницах романа схлестнулся с инфернальной кровищей Стивена Кинга и возможностью воочию понаблюдать какими лютыми беспредельщиками были наши предки, как в фильме «Назад в будущее». Но без риска трахнуть собственную бабушку, как в культовом сериале «Рик и Морти».

«Поэтому он просто сидел и смотрел на виляющий зад собственной бабушки, крутящей педали велосипеда. Ну бабушка. Ну умерла давно. Что такого? А это, наверное, дед. Он тоже умер, но недавно. Бывает. А зад у ба и вправду отменный».

Витяй, попав в прошлое, абсолютно бесплотен и невидим для простых смертных. Но в колхоз пришла беда, откуда не ждали. Пришла она с раскопок скифского могильника, который был неосмотрительно потревожен археологами из Москвы. Проклятие скифского золота! Череда загадочных и изощренных смертей: профессор археологии разрублен почти пополам древним мечом-акинаком, колхознику Оглобле наехал на голову комбайн, измолотив в фарш, председатель райисполкома с порнографической фамилией Берков выпадает из окна Дома культуры виском прямо на угол ящика с артиллерийскими снарядами. Досталось и следователю Спирину: его сбивает машина - множественные переломы. Оператору Андрюше прилетает пряжкой армейского ремня прямо в лоб — контузия и безобразный шрам на всю жизнь.

К председателю Панасу Котеночкину вдруг является его умершая два года назад любимая жена и занимается с ним безудержным сексом.

Но больше всех страдает Курбан. Курбана бьет Иван. Бьет жестоко и постоянно. После первой драки рука Курбана уже в гипсе, но это не останавливает Ивана. И он опять бьет Курбана, теперь уже загипсованного. Зверские избиения Курбана не прекращаются даже тогда, когда выясняется, что Курбана зовут Фёдор. А Курбан — просто фамилия.

Кстати, на голову Оглобле комбайном наехал тоже Иван. И голая гражданка Осадчая ночью приходила домой всё к тому же Ивану. «А ведь это неспроста!» - начинает догадываться чуткий читатель. Конечно неспроста, ведь Иван — это дед Витяя, который бесплотным духом в джинсах «Левайс» прибыл в 1958 год из будущего.

Посетив женскую баню, Витяй, хотя и был разочарован увиденным: «Надо сказать, что женская баня вовсе не сплошь состоит из радующих мужской глаз пейзажей и портретов...», но зато выяснил, кто виноват в кровавой вакханалии, захлестнувшей станицу в самый разгар уборочной страды. Казалось бы, тут читателю надо вспомнить ещё одно культовое произведение времен расцвета КК - роман «Совхоз «Красный бубен». А не тут-то было! Никаких набивших оскомину примитивных вампиров-вурдалаков в кубанском колхозе образца 1958 года не наблюдается. Всё гораздо страшнее и при этом — гораздо более логично. Зло отталкивающе жестоко, но его мотивы вполне объяснимы и понятны каждому читателю. При условии, если этот читатель — умный, вдумчивый, внимательный и чуткий. Как я.

Что особенно приятно — автору не чужд хорошего качества юмор. 

«И вот сейчас, утром, он смотрел на Ильича, ища поддержки, совета, житейской мудрости, хоть чего-нибудь в конце концов. Но Ильич молчал, с немым укором показывая Витяю, что он все написал в собрании сочинений и больше ему добавить нечего.

Муха с раздражающим жужжанием летала вокруг Витяя, но, тем не менее, не пролетала насквозь, старательно избегая его, прокладывая траекторию полета подальше от невидимого пришельца из будущего. Наконец, уселась на лицо Ленина, над верхней губой, дополнив образ вождя мирового пролетариата, сделав его отдаленно похожим на Синди Кроуфорд.

«Пересядь с иглы мужского одобрения на мужское лицо» — вспомнился отчего-то Витяю рекламный слоган времен, когда бродячий призрак коммунизма уступил свое место в Европе призраку феминизма».

Такие пассажи приятно разряжают атмосферу сгущающейся, как темные тучи, затмившие лучезарное кубанское небо, неотвратимой беды.

«Настя пришла не одна, уже в бане она встретилась с подругами, а последней в эту компанию пришла его бабушка. Витяй твердо сказал себе, что на голую бабушку смотреть не будет, но тут же нарушил обещание. А что, он никогда ее не видел и не знал лично, к тому же она умрет в следующем году, лет за тридцать до его рождения. И посмотрит он только с точки зрения общей физиологии, в познавательных целях».

А иногда помогают более полно раскрыть образы персонажей:

«— Я тоже ничего не видел, — на всякий случай сказал ему Витяй.

— Допустим, — согласился Спирин. — Но вам не кажется странным, что в вашем доме сношаются два человека, а вы об этом даже не догадываетесь?

— Кажется, — вновь согласился Иван. — Причем не только странным, но и в некотором роде возмутительным. Я совершенно точно строил дом не для этих целей. Ну, то есть и для этого тоже, но с прицелом на то, что если кто-то и будет заниматься в этих стенах сексом, то я. Это не противозаконно?

— Вроде нет, — ответил Спирин. — В тот день, когда секс в нашем государстве станет вне закона, я положу начальству на стол рапорт об увольнении, обещаю.

— И партбилет? — зачем-то спросил Иван.

— Нет, — подумал Спирин, — партбилет, наверное, оставлю.

— Но ведь вы не планируете заниматься сексом один? — продолжил рассуждения Спирин.

— Не планирую, — согласился Иван. Манера следователя вести разговоры огородами немного напрягала его, но ведь он не преступник, ему скрывать нечего».

А атмосфера настоящего плотного хоррора от главы к главе всё густеет. Тут уже не до шуточек, когда на тебя в упор таращится отрубленная голова фригидной почтальонши. И поскольку ещё не все части романа опубликованы, думается, автор нам ещё покажет все пятьдесят оттенков инфернального ужаса. А у Витяя - попаданца из будущего, есть только пять дней, чтобы спасти свою драгоценную телесную оболочку, вонючку-жену и бесценную душу. Он, конечно, далеко не Джейсон Стэтхем, но и времени у него поболее. Интрига!