Метельщик

Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей...

А. Пушкин, Евгений Онегин

Когда погаснет срок, и нас пронумеруют, забривши праздные, зияющие лбы, уйду в метельщики — мести сор из избы, на исполненьи чаяний жируя. Когда погаснет срок для волшебства, в изводе справедливости и лоска, я молча запрягу осла в повозку и погружу зловонные гробы. Когда погаснет срок для большинства, когда один оставшийся при долге пройдет вратами роковой иголки — с ослом, повозкой и гробами, мгла рассеется, как царство без ключей, как речи, лепленные из свечного воска, когда осёл, гробы, игла, повозка преткнутся на отсутствии речей, когда...

... тростник, камыш — мидасова беда, сквозняк в ушах Всевышнего, доносчик — метельщик, проклятый земными днём и ночью, исполнит долг и распахнёт врата когда привратник самоустранится, а серафимы, обойдя устав, тайком, точно медбратья, за больницей закурят, беломорины достав из тайных пазух, из негласных сделок, из перемен в глагольных кутежах, из стен, хранящих звон игры в пристенок, из праха, преходящего во прах, тогда на створе златовратном приколочен, завопиет молчальника ярлык, и рассечётся чаша: Авва, Отче! я всё стерпел, я ко всему привык; я твой метельщик, я тайник, подпольщик, я не носильщик языка, я сам — язык!..

Вот я — на створе, на кресте щедрот; во мне гробов повапленных проклятье. Тебе видней, я тот или не тот, — прими как есть, не погнушайся, сестробратью — всех!

Всех, кем я жив, и всех, кто жил темней, всех, кто — твоим законом — начинает; мы плоть смердящая, нарежь из нас ремней, дай рампе свет, суфлёру — злой чинарик... В них нет вины, грехи их все во мне; я — ад, я сад, я третьеримская блудница... На мне лица нет? Но хозяина видней на серости рабов безлицых.

Когда?!..

Когда раздвинется незримая кулиса восстанут вышедшие к вечности на смерть когда захочется приснившихся ирисок и липких пальцев вот тогда успеть начать всё сызнова с листа с ключа с безвестья...