Эйфель и портрет дамы

— Добрый день, мсье Эйфель.

— Добрый день, мой дорогой помощник Лерой. Что у вас в руках?

— Женский портрет, мсье Эйфель. Взгляните.

— Прекрасная работа, Лерой. Откуда у вас это портрет? Это кисть Раймундо Гаррета. Тут нет сомнений.

— Это известный художник?

— Он невероятный испанский портретист. Насыщенность его тонов неповторима.

— Меня восхитило другое, мсье Эйфель.

— Дайте-ка угадаю, Лерой, что именно! Предположу, что красота изображенной на портрете женщины?

— В которой, мсье Эйфель, я убедился воочию! Её красота не преувеличение художника.

— Вы что же, видели эту женщину? Она в Париже?

— Она в Париже, и мы даже с ней немного поболтали, мсье Эйфель.

— Кто она? Испанка?

— Она русская.

— Русская? Даже так? И как ее зовут? Не тяните, Лерой, или вы забыли?

— Она не открыла мне своего имени.

— А она была в Испании? Хотя бы это вы уточнили?

— Она прожила в Испании пять лет, мсье Эйфель. Ее муж служил дипломатом в Мадриде.

— Да, пылкий Гаррета любит писать красивых женщин. Русская, хм-м? Она из Петербурга?

— Из Москвы.

— Грандиозно! И где же вы с ней беседовали?

— Мы встретились на Марсовом поле, мсье. Она была одна, без какого-либо сопровождения.

— Значит, встретились вы на Марсовом поле? А если точнее?

— На вашей башне, мсье Эйфель.

— И о чем вы там с ней говорили, Лерой?

— Вы легко об том догадаетесь!

— Ну, если она была на башне, значит, ее интересовала башня?

— Вы не угадали, мсье.

— Ах, вот как, Лерой, что же делать, не всем на свете интересна моя башня. А что же её интересовало?

— Ее интересовали вы, мсье Эйфель.

— Я? Почему я?

— Потому что Хеопс умер.

— Хеопс? Вы о фараоне? А он тут каким боком?

— Перед приездом во Францию, она посещала Египет и была восхищена высотой пирамиды фараона. Но ваша башня выше.

— В два раза выше, Лерой, в два раза! Вы сказали ей об этом?

— Нет, но я сказал, что вы симпатичнее Хеопса. В два раза, мсье Эйфель.

— Считайте, что я этого не слышал. Что еще интересовало ее на башне?

— Есть ли у вас семья.

— А еще?

— Ваш адрес, мсье. Я могу ей сообщить его при встрече?

— Вы что, договорились с ней о встрече?

— Да, мсье, мы встретимся сегодня, в кондитерской у Йенского моста. Ей нравятся круассаны Божера.

— Значит, о круассанах Божера вы тоже говорили?

— Только потому, что они нравятся вам. Ее интересовало все, что связано с вами, мсье. Она очень умна. И красива.

— Вы сказали ей, Лерой, что я нахожусь под судом?

— Нет, мсье Эйфель. Суд над вами — это ошибка следствия. Я говорил это под присягой. Вы великий инженер. Я уверен, что сегодня вас оправдают.

— Вы мой ученик, Лерой и не забывайте, что революционный Конвент казнил великого Лавуазье, заявив, что республика не нуждается в ученых.

— Но потом они поплатились за это, мсье Эйфель.

— Слабое утешение для бедного Лорана. Он просил у трибунала всего лишь сутки, чтобы закончить своё новое гениальное открытие. Ему отказали и в этот же день отрубили голову. Я увековечу его имя на своей башне.

— Вам не следует волноваться, мсье. Поберегите сердце.

— Надеюсь, вы не обсуждали с ней мое сердце?

— Нет, я сказал, что каждое утро вы упражняетесь с гирями. Я могу назвать ей ваш адрес?

— Нет, Лерой, я не встречусь с ней.

— Вы не хотите этого?

— Наоборот. Очень хочу.

— Я не понимаю вас, мсье.

— Ей нужен не я.

— А кто?

— Великий Эйфель, которого она для себя выдумала.

— Она очень огорчится, мсье. Она ранима и впечатлительна.

— От встречи со мной она огорчится еще больше. Я слишком обычен, Лерой.

(молчание, оба смотрят на картину)

— Как вы думаете, Лерой, чья это фотография? Та что в ее руках? Муж, любовник? Или добрый знакомый?

— Это ваша фотография, мсье Эйфель.

— Откуда у нее моя фотография, Лерой?

— Эта фотография обошла весь мир. Она была сделана на церемонии открытия башни. Вы просто это забыли.

— А зачем мне это помнить, Лерой? Зачем вы вообще принесли мне этот портрет?

— По просьбе русской.

— Странная просьба.

— Ничуть. Она знала, что вы откажетесь от встречи. Но хотела, чтобы вы знали, от чего отказываетесь.

(молчание)

— Да, она умна, Лерой.

(молчание)

— И красива.

(молчание)

— На обороте холста виднеется свежая запись. Это ее рука, Лерой?

— Да, она сделала ее при мне, едва вызванный посыльный доставил картину.

— Почему на русском?

— Она русская.

— Жаль, но я не читаю по-русски.

— Я тоже, мсье.

— А почему вы не спросили у нее перевод?

— Это адресовано вам, мсье.

— Да, вы правы.

— Хотите, я найду переводчика?

— Нет, Лерой.

— Почему?

— Я знаю, что она написала.

— Что?

— Она прощает меня.

— Что мне передать русской, мсье Эйфель?

— Скажите, что я украсил ее портретом свой кабинет в башне.

— И все?

— Еще угостите ее круассанами. Персиковыми, которые Божер делает только для Эйфеля.

— Но он делает их для всех, мсье.

— Но из всех она выбрала меня, Лерой. А это значит, что в этом мире все делается только для Эйфеля. Увы, Лерой, но мне пора в суд.

— Я поеду с вами.

— Нет, вы поедете на встречу с русской.

— Но сегодня объявят приговор, мсье. Я должен быть рядом.

— Русская ждет ответа Эйфеля. Поторопитесь к ней. Она так чудесна.

— А что будет с вами?

— Они грозят мне двумя годами тюрьмы. Глупцы, они не понимают, что инженер Эйфель свободен даже за решеткой.

— Позвольте мне обнять вас, мсье.

— Если вы также крепко обнимите русскую, я убью вас из ревности, Лерой. Прощайте, мой дорогой, прощайте.