Ликёр из старых листьев (часть 2)

Родители говорили, что Олеся слишком молода для меня, что мне нужна другая женщина — поумнее, и пытались успокоить меня, но этим только мучили.

И вот наш теплоход отчалил от речного вокзала, оставив позади серый город, вышел я один на палубу, оставив родителей в каюте.

Меня переполняло непонятное чувство, толи обиды на себя — на свою жизнь, толи ревность, а толи чувство свободы. Я стоял на ветру и глотал ветер, который как твой коньяк пьянил меня с каждым глотком.

Потом я читал вслух стихи этой реке, ветру, своему одиночеству и этим одиноким пожелтевшим берегам, а теплоход всё шёл и шёл по реке. Не медленно, но и не быстро, словно сама жизнь. Когда я замолчал, то рядом я услышал женский голос, который тоже в ответ мне читает стихи, я подумал что это галлюцинации, когда голос затих, я вновь продолжил читать стихи.

Я опять замолчал, но женский голос вновь заговорил стихами. Я подумал, что это я разговариваю со своим одиночеством. И вдруг меня осенила мысль, что если я научился разговаривать со своим одиночеством, то я не одинок.

Я обернулся и увидел изящную женщину в тонком длинном, платье, закутанную в палантин. Лица её было не разобрать, было видно, что она дрожала на осеннем ветру. Я скинул с себя куртку и накинул на неё слегка, невольно обнял, но для того чтобы куртку не сорвало ветром.

Так мы стояли, не знаю, сколько времени, смотрели на далёкие берега и читали друг другу стихи, строки, отрывки стихов.

На верхней палубе как-то не в тему громыхнула музыка, видимо опробовали аппаратуру для вечерней дискотеки.

И тут она сказала: «Пойдёмте ко мне в каюту, тут становится шумно и холодно. У меня есть осенний ликёр, вам надо согреться».

И я повинуясь её магическому голосу пошёл за ней, хотя мне надо было уже идти к в свою каюту, чтобы не заставлять волноваться родителей.

В каюте у незнакомки, незнакомку звали Вероника, было довольно просторно, на столике с широкой кроватью стоял ликёр, и несколько аккуратных томиков стихов, звучал, кажется, Вертинский со смартфона. И, потом под пряный аромат старых трав осеннего ликёра я увидел её лицо и тело. Это была достаточно взрослая женщина. После молоденькой Олеси мне сделалось как-то неловко. Нет не противно, а я впервые увидел приятно свисающую грудь и эти морщинки на животе женщины. А эти её умелые ласки просто столкнули меня в бездну, разврата. Её тело было податливо и отзывалось на каждое моё хотение и это так сочеталось с её стонами, голосом осенней чайки, что рождали во мне новые и новые фантазии, которые я не смог совершить в постели с Олесей.

Потом мы шутили, допили ликёр, но вдруг в каюту постучали. Это была мама. — Игорёша, ужинать, — Игорь скопировал голос матери, — и не забывай предохраняться. Можете не открывать.

Мы с Вероникой просто взорвались от смеха, нам было хорошо, и я хотел остаться у неё на ночь, заказать еды из ресторана. Но Вероника сказала, что бы я, всё же отправился на ужин с родителями. Я быстро оделся и сказал ей, что скоро вернусь, и мы снова почитаем друг другу стихи и продолжим познавать друг друга.

За ужином родители сидели мрачные, я же напротив, прибежал к ним радостный, свечусь от счастья, говорю им, что нашёл ту единственную женщину, которая меня понимает. Но отец сказал, что эта женщина слишком старая для тебя наш мальчик. — Но у нас общие интересы, пап, — возражал я. — Мы понимаем друг друга с полуслова, как ты маму, она тоже любит поэзию и кажется, пишет стихи! — Это всё баловство,— отрезала мама, нам нужны внуки! И тут я вспылил, я сказал маме, что-то вроде: «Мам, откуда у меня могут быть внуки, если ты за каждой дверью мне станешь кричишь, что бы я предохранялся!» Инга, рассмеялась, — Молодец Гоша. Правильно сказал, мол, мать, внатуре, ты что со свечкой будешь стоять. — Да, именно так я и сказал и разозлил отца. В общем, мы поссорились, я выбежал из-за стола. Побежал в каюту к Веронике, а по пути в баре прихватил бутылку дорогущего шампанского.

Но Инга не открыла дверь, так я просидел под её дверью до ночи. Я знал, что она в каюте. Потом пошёл к себе — родители не спали, а на утро узнал, что Вероника сошла на какой-то маленькой пристани ранним утром.

— Она получила, что хотела, Гош, — произнесла задумчиво Инга Карловна, — а продолжать отношения с тобой при таком пристальном внимании твоих родителей не пожелала. — Да, но с тех пор я стал обращать внимание на таких женщин — в возрасте осени, — сказал Игорь, помните как у Есенина. И в каждой такой девушке ищу ту Веронику. Представляешь Инга, я даже каждую женщину стал оценивать в процентном соотношении относительно Вероники. — Ну и сколько процентов у меня? — холодно спросила Инга Карловна. — Прости Инга, ты прежде всего друг нашей семьи. Да ты очень, очень приятная жен..., девушка. — Да, ладно Гошман будь смелее, — похлопала по бедру Игоря Инга, — смотри, сколько молоденьких сучек с нами летит и все же хотят потрахаться. Я вот мужчин помоложе люблю, от двадцати пяти, — Инга проводила взглядом молодого человека со спортивным торсом проходившего мимо, — и стихов не пишу, я больше, наверное, циничная, хищница или даже сука, — так меня назвал один мой бывший.

Эти слова и похлопывания Инги ещё больше раздували огонёк интереса к Инге в Игоре. И тогда он спешно вытащил из сумки томик стихов, открыл его, на первой попавшейся странице и стал пытаться вникнуть в текст, стараясь отвлечься от Инги. — Ботан, — надула губки Инга и отстранившись от Игоря. Она расслабленно развалилась в своём кресле, надела наушники и включила музыку, закрыла глаза, выделывая в такт звучащей в наушниках музыке движения головой, телом имитируя эротический танец.

Игорь всматривался в строки, но буквы плыли, сердце волнительно колотилось, боковым зрением Игорь ощущал наполненное энергией зрелой страсти, хрупкое трепещущее тело Инги Карловны. Ему хотелось, забросить к чёрту эти стихи, заключить её в свои могучие объятия миниатюрную Ингу, и пить её аромат волос и бесстыдно целовать каждую морщинку лица и тела этой женщины.

Несколько раз Игорь перелистывал страницы, но страсть мутила разум, и мешала восприятию поэзии, Игорь, с упорством Сизифа, принимался читать их снова и снова, но вдруг на очередной раз ему всё же удалось сосредоточится на чтении и тогда случилось чудо. Поэзия наконец-то живительной влагой пролилась на сердце Игоря, затушив клокочущую лаву желания близости с семейным психологом. Это было непросто.

На протяжении оставшегося полёта, Игорь не расставался с томиком стихов. Нет, нет, да и заглядывал в книгу, открывал какую-нибудь страничку, читал, мечтательно улыбался и со счастливой улыбкой смотрел по сторонам, на молодых мамаш со своими мужьями или любовниками на их непоседливых детей, на изящных стюардесс, порхающих по узкому коридору салона, на модно одетую Ингу Карловну, на небо в иллюминаторе.

Предвкушение жаркого солнца, мягкого моря и шикарного отеля, сдобренные новыми встречами, дарили Игорю несказанные минуты счастья.

С Ингой Карловной они заказали по сэндвичу с хрустящим хлебом и прохладной ветчиной, запили его освежающим соком. — Инга, — прервал молчание Игорь, — еда в небе почему-то всегда вкуснее, чем на земле. — Наверное, так же как и секс в самолёте, — ответила Инга Карловна. — Или как стихи, которые читаешь в небе — задумчиво ответил Игорь и принялся шелестеть страницами, отыскивая новое стихотворение что бы погасить приступы надвигающейся эрекци.

Вскоре пилот объявил, о том, чтобы пассажиры пристегнули ремни. Игорь запрятал в сумку свою книгу. Авиалайнер готовился к посадке и начал снижение.

Инга, взяла Игоря за руку и они, уютно устроившись в креслах, стали наблюдать через стекло иллюминатора за снижением высоты. Лёгкое состояние невесомости, которое иногда возникало при снижении, приятно волновало их, эти ощущения напоминали катания на качелях в детстве.

Игорь и Инга плотнее прижались друг к другу, самолёт стремительно опускался вниз. Некоторая нервозность прошла электричеством по салону. Где-то капризничали дети. — Мама, мы падаем, да? — спрашивал любопытный детский голос. — Мы все умрём! — вдруг прохохотал откуда-то из хвостовой части нетрезвый голос. — А мы прямо в море упадём, мам? — спрашивала девочка маму. Взрослые пассажиры, напряглись, сидели с каменными лицами, делая глотательные движения. Только Инга и Игорь слушали речения пассажиров и улыбались друг другу. Игорь, решил: «Если только самолёт будет действительно падать, то я обниму Ингу Карловну напоследок, и наверное успею поцеловать её в красивые губы с паутинками благородных морщинок обрамляющих чувственный рот. И мне совершенно плевать, что эти губы дарили ласки множеству мужчин на протяжении своей жизни».

Наконец, самолёт прорвал слой облаков, и перед пассажирами открылось изумрудное плато моря, залитое солнцем, у берегов белели полоски пляжей, за пляжами, живой яндекс-картой расплетались дороги между кварталами города и за всеми этими хитро переплетающимися дорогами, громоздились бежево-серые горы. Самолёт приближался к земле. Пилот попросил закрыть шторки иллюминаторов. Свет в салоне за исключением дежурного освещения погасили.

В полумраке салона Инга и Игорь прижались к спинкам своих кресел, шум двигателя уже поменялся и зазвучал по-другому тонкие вибрации мотора передавались и пассажирам, миниатюрная, в морщинках, словно в дорогих и тонкой работы украшениях рука Инги, властно лежала поверх руки Игоря и сжимала его крупные молодые сильные пальцы сверху с тыльной стороны ладони. Зрелость брала верх над молодостью.

Касание! Земля! Уверенно загромыхали по взлётной полосе шасси. Салон затрясло. И, через секунду в салоне раздались долгожданные заслуженные аплодисменты лётному составу.

Но Игорь совершенно потерял голову, глупо улыбался и тоже хлопал, но не пилотам, а Инге Карловне и всему этому счастью от предстоящего пребывания в отеле с женщиной мечты.

— А теперь мой мальчик, пора действовать, — вдруг серьёзно сказала Инга Карловна. — Соберись, ты должен на время путешествия побыть моим мужем, у меня сегодня встреча с клиентами в отеле.