Другая сторона Сансары

«Мы не созданы для счастья, есть вещи гораздо важнее. Например, мурашки»

(Лжеандрей Тарковский)

Жестоко по отношению к Ширил…

По ту сторону стекла золотая рыбка Сара беззвучно открывала рот. Человек на этой стороне делал тоже самое, но только со звуком:

— Это как вывернуть наволочку наизнанку. Понимаете? Я думаю, что они — предтеча. Некое знамение, знак, подсказка. Всё начинается именно с них. С их неудержимого и волнительного появления.

— С мурашей?

— Конечно. Это может быть основой бытия. Ну, не глобально, кончено, но важность необыкновенная. Вдумайтесь. Обычно считается, что их появление связано с определенным психоэмоциональным переживанием. Но что, если не всегда было так?

— В каком смысле?

— Что, если мы всегда жили в «гусиной коже»? Что, если всегда были на острие эмоции, а потом всё пошло в обратную сторону. Как у меня.

— А что у вас?

— Знаете, странный случай, если честно. Это был обычный день. Я проживал его совершенно нормально, но в какой-то момент у меня по телу побежали дикие мураши. Это было ни с чем не сравнимо! Ни с чем! Я на мгновение замер и...

— Что и?

— И меня вырвало. Котлетами. Цельными. Не пережёванными. Котлеты я вполне успешно разлепил, отделив фарш от лука и специй. Фарш через мясорубку прокрутил обратно в мясо, а лук в луковицы и всё аккуратно разложил по лоткам. Затем я принял душ, вернулся в спальню и эмоционально кончил. Потом качественно потрахался, забрал деньги у проститутки и закрыл за ней дверь. Посмотрел забавный документальный фильм о том, как разбирают Эйфелеву башню. Потом мама вытерла мне зелёнку с разбитых коленок. Я запрыгнул обратно на велосипед и разучился на нём ездить. С меня снимают пионерский галстук. Мы куда-то маршируем, поём. В дворовой песочнице я превратил куличи обратно в песок. Выплюнул соску. Помню какие-то клеёнки, белые простыни, голоса. И вот заботливые руки акушерки восстанавливают пуповину и засовывают меня обратно в маму.

Рыбка Сара вильнула хвостом и поднялась вверх, туда, где ещё плавали остатки утреннего корма.

— А то, что было в утробе, вы помните?

— Весьма обрывочно. Помню, видел Будду, Шиву, Лакшми, Амаунета, Вараха, Кришну, Христа.

— Видели Иисуса?

— Да, но все они закружились, слились воедино и ярким пучком света вышли через чакру Вишудха куда-то вверх.

— Как интересно. Но что было дальше?

— Дальше всё понеслось в другую сторону. Чакра, свет, Боги, акушерка, соска, песочница, пионеры, велосипед, Эйфелева башня, проститутка, секс, оргазм, душ, фарш, лук, специи, котлеты и так далее.

Рыбка Сара медленно опустилась ко дну и затаилась.

— Сколько раз это повторялось?

— Раз двенадцать, я думаю. Но на котлетах нет никакого триггера. Меня заворачивало обратно совсем недавно, буквально час назад. И каждый раз мне приходится проживать собственную жизнь заново, эпизодично и дольше. Вероятно, и такой способ существования в итоге конечен. Это какая-то извращенная форма Сансары. Я так устал.

— А вы можете корректировать свою жизнь? Избегать ошибок?

— Могу, но не хочу.

— Почему?

— Судьба, я полагаю.

— Интересно. Значит, последний раз всего час назад?

— Час или около того. Представьте, как сложно мне контролировать время. Я тку лоскуты памяти в этот странный ковёр...

— Так-так. А скажите, мой друг, на какой стадии жизни вы видите меня?

— Я помню, как вы ведёте меня под руку по коридору. На нас ещё все так странно смотрят...

— Смотрят только на вас? Или на меня тоже?

— Намекаете, что вас не существует?

— Ну что вы. Типун вам на язык.

— Кстати, а вы знаете, что такое типун?

— Да как-то не задумывался. Мне казалось...

— Типун — это поврежденное или воспаленное место на языке, обычно вкусовой сосочек. Такой небольшой нарыв. Устойчивой симптоматикой его появления является ложь, злословие, ересь.

— Потрясающе, дружище. Просто потрясающе. Однако, давайте вернёмся к вашему свёртыванию. Что, если я попрошу вас где-нибудь в промежутке между котлетами и сексом позвонить мне и сказать, чтобы я никогда, вот ни при каких обстоятельствах не женился на Ширил Эдвардс.

— Вы женаты на Ширил Эдвардс?

— Нет. И не хочу. Просто хочется, чтобы мне об этом обязательно напомнили. А кого попросить, как ни вас.

— Хм. Смешно. Как ни вас. Нет-нет, я понимаю, имеется ввиду, что никого, кроме меня. Но если написать это слитно, то получится забавное слово «какнивас». Так можно, например, коня назвать.

— Или пирог с лососем. Ну так как, по рукам? Сделаете звоночек? Труда ведь не составит?

— Да без проблем, конечно. Знаете, а вы весьма странный человек, док.

— Док?

— Ну да. Вы же доктор?

— Я? Вы что, с ума сошли?

— Естественно, это же дурдом.

— Ну зачем же вы так, Аристарх. Это психиатрическая клиника, но тут и правда у них полный дурдом.

(Смех на два голоса)

— Но кто же вы тогда, приятель?

— Я тот, кто целиком и полностью разделяет вашу концепцию мурашек.

— И тот, кто не хочет женится на Ширил Эдвардс?

— Да-да, а халат и колпак я украл. Плёвое дело.

— Рад был с вами поболтать. Простите, не знаю вашего имени.

— Вадим.

— Очень приятно, Вадим. Ваше мнение и сопереживание бесконечно ценно для меня. Но я бы хотел поведать эту историю специалисту.

— Мурашечнику?

— А такой есть?

— Возможно, однажды будет. Мурашкапотолог.

Раздались сильные удары в дверь, и рыбка Сара беспокойно заметалась по аквариуму.

— Не знаете, почему так стучат в дверь?

— Конечно, знаю. Выбить хотят. Я нас на три замка запер. Сразу понял, что вы человек исключительный.

— Ой, спасибо вам. Но может, откроем?

— Зачем? Они сейчас Виктора Андреевича позовут.

— А кто это?

— Дворник. Он между дверей лом просунет, дёрнет, и двери в труху разлетятся. Замок в одну сторону, гвозди в другую, обивка лопнет, треск. Фееричная картина. У них там шухер, суета, а мы сидим в креслах, курим. Олицетворение спокойствия и умиротворённости. Великолепный контраст.

За дверью стихло. Потом в дверной проём с хрустом вошел лом, и от сильного рывка двери разлетелись в разные стороны. Пахнуло лекарствами и общим унынием. В кабинет забежала крупная женщина, санитары и дворник.

Рыбка Сара, словно спасаясь, прижалась к мутному стеклу.

— Господи! Смотрите, мой друг! Это Ширил Эдвардс!

— Ничего себе! Теперь совершенно понятно, почему вы не хотите на ней жениться!

— Вы поняли! Теперь вы поняли!

— Конечно! Какая отвратительная баба! До мурашек! Мурашки! Они снова начались... Прощайте, мой друг... Прощайте!

— Умоляю, не забудьте обо мне! Не забудьте! Всего один звонок... Святые Угодники, смотрите! Он... он... он и правда исчезает! Он уходит от вас!

«Не должно оставлять ни единого сомнения то, что ни власть, ни деньги не являются в этом мире хоть сколь значимым и необходимым. Я повторял и буду повторять: Мурашки, мураши, мурашечки. Мурашки, мураши, мурашечки. Повторяйте, как мантру. А лучше набейте тату»

(Хураки Мураноги. «Трактат о Мурашках». Том 3).

Необыкновенно сочный и свежий фарш — залог прекрасных и вкусных котлет. Смешанная со свининой говядина в пропорции 50/50. Одно яйцо. Лук, натёртый на тёрке. Два раздавленных зубчика чеснока. Немного сливок или воды. Соль и перец по вкусу. Чайная ложка молотой аджики. Вымоченная в молоке или воде булочка. Всё смешать, отбить и дать «отдохнуть». Котлеты будут огненные.

— Алло. Здравствуйте. Это Вадим?

— Да, добрый день. Слушаю вас.

— Понимаю, что это может показаться несколько странным, но я хотел бы вас по-дружески предостеречь от брака с Ширил Эдвардс. Понимаете, у меня не так давно был секс, и я как раз приготовил фарш для котлет. Лучшего времени для такого звонка и не придумаешь. Рискну предположить, что...

— Боже. Боже мой! Это же просто потрясающе! Не знаю, кто вы, но я безумно вам благодарен! Всю жизнь меня преследовало странное навязчивое чувство, что я должен жениться на этой отвратительной суке... А теперь... Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Ещё я придумал замечательное слово «какнивас».

— Какнивас. Здорово. Я кота так назову, или мопса. Какнивас. Вот вы сказали, и по всему телу мурашки!

— Правда? Вы чувствуете их!

— Конечно, мой друг. Конечно!

— Я думаю, мы скоро с вами увидимся, Вадим.

— Увидимся? Но где?

— В сумасшедшем доме, разумеется. Запрёмся в кабинете главврача, посидим, покурим.

— Обязательно! Обязательно, дружище. До встречи!

 

Психиатрическая клиника

В кабинете главного врача, за дубовым столом, в кресле, обитом зелёной дорогой кожей, промокая уголки глаз платочком с монограммой Ш.Э. сидела одинокая усталая женщина.

По ту сторону мутного стекала, беззвучно открывала рот, словно в испуге застывшая рыбка Сара. А за окном шёл дождь.

«Теперь нас двое, и окно с поддувом.

Дождь стекла пробует нетвёрдым клювом,

нас заштриховывая без нажима.

Ты недвижима»

(Иосиф Бродский)