Про геолога Валеру

Держись, геолог, крепись, геолог, 
Ты ветра и солнца брат! ©

Всем здравия!
В паспорте написано, что я — Василий Спиридонович Баранов, но так меня мало кто величает, для всех знакомых я просто «Спиридоныч». Возраст мой, как говорится, «перезрелый» — в ноябре шестьдесят стукнет, — последние лет десять живу в таежном зимовье на берегу Тармага́на — это километров пятьдесят от Сургута вверх по Оби. От зимовья до Оби там рукой подать — через Бабину протоку пять минут ходу на лодке.
Зимовьё у меня хорошее, крепкое, находится в хорошем месте на кедровой гриве. Раньше избу освещал свечками и керосинками, а года три назад установил электрогенератор, его и для света хватает, и для телевизора, и для холодильника, не говоря уж про всякие зарядки для фонариков, телефонов и ноутбуков. Единственное что плохо — бензину для генератора не напасешься.
Зимой охочусь понемногу, летом рыбачу, когда гости из города приезжают — праздную.
Праздники люблю! С пустыми руками ко мне редко кто приезжает, а те, кто хорошо меня знают, и затариваются хорошо, в основном — водочкой. Ну, а почему бы и не выпить, если уважаемый человек предлагает? А неуважаемые ко мне не ездят.
В состоянии легкого подпития люблю на руках побороться. Так-то меня редко кто бо́рет, кроме Валеры, его буровая установка тут недалеко стоит, километрах в трех от меня. Валера — буровой мастер, в Нефегазгеологии на хорошем счету, мужик молодой — слегка за тридцать, — не женатый, крепкий, сильный, как говорится — кондовый! 
Садимся с ним у меня за столом под навесом и пьем: я стакан — он два, я полстакана — он стакан. Ждем минут пять, чтобы водка усадок дала, и начинаем бороться на руках. И он меня бо́рет на обе! Правда, пару раз я его правой валил, а вот левой — ни разу. Короче, Валера — пиздец, какой здоровый мужик!
Я тут недавно по телевизору смотрел передачу из Франции, там показывали ураган ужасной силы, который обрушился на ихние города. На тот ураган даже по телевизору смотреть было страшно — на улицах ветром рекламные щиты валило, машины переворачивало, крыши с домов срывало, короче — жуть!
Показывали, как какой-то французик во время урагана пытался перебежать через дорогу, а в это время по улице шкаф летел. Обычный шкаф для одежды, его ветром, как картонную коробку несло.
Так вот тот французик добежал до середины улицы, глядь, а на него летит шкаф. Мусье растерялся, остановился, а его чуток шкафом зацепило, он сразу — брык, и труп! Мне показалось, он двинул кони еще до того, как шкаф его коснулся. Увидел летящий шкаф — обосрался и умер со страху. 
После этой передачи, на месте обосравшегося француза, я представил Валеру, и картинка нарисовалась совсем другая. Во-первых, Валера не перебегал бы улицу, он бы ее спокойно перешел. Ураган сносит крыши, валит деревья, переворачивает машины, и в это время на средину улицы выходит Валера! Становится в позу ноги на ширине плеч, руки в бо́ки и стоит. Ураган ему в харю, а он стоит как вкопанный! Ураган бы охуел от такой наглости. Никакие шкафы Валеру не задели бы, они просто облетали бы его стороной, от греха подальше! Мне подумалось, что если бы эту картинку с Валерой показали по французскому телевизору, то все французы до единого стали бы ему аплодировать и кричать — «Гитлер капут!» 
Во всех смыслах Валера — кремень! Единственная его слабость — у него с женщинами не складываются отношения, стесняется он их. Мы как-то за бутылочкой беседовал с ним на эту тему, спрашиваю:
— Чего не женишься?
Говорит:
— Да не получается у меня с дамами, за ними надо красиво ухаживать, стихи читать, дарить подарки в красивых коробках, а я ничего этого не умею, никаких академий кроме училища не заканчивал, из стишков помню со школы лишь про лошадку, везущую хвороста воз, и про бурю, что мглою небо кроет. 
Выпили, закусили, Валера продолжил:
— А с подарками у меня вообще завал. Как-то познакомился в самолете с приятной дамой, рядом сидели, она представилась филологом
— Собаководом в ментовке работает, что ли? — Спросил я.
— Не, это кто-то вроде учительницы по литературе, которая прочитала все на свете книги, знает всех писателей, знает, кто из них на ком женился, кто кому и с кем изменял и вообще, после встречи с этой дамой, я в интернете прочитал, что филологи — они все малёхо не в себе, у них крыша подвинулась от переу́ченности. 
— Нифига себе, у тебя клюнуло! — Выразил я свое восхищение Валериной попутчицей
— А то!!! — Согласился Валера и продолжил: 
— Эта филологша всю дорогу рассказывала мне про одного писателя, который влюбился в грузинскую княжну Нину, и во время их венчания поп уронил обручальные кольца. По всем тогдашним приметам такой знак означал, что никакого житья у молодоженов не будет. Но писатель забил хуй на приметы, поднял кольца, поп повенчал их и сразу после свадьбы царь отправил писателя в командировку в Персию. Оттуда писатель слал молодой жене письма про рассветы и закаты, со всякими любовными намеками на нежную шею и тонкую талию. Вскорости писателя зарезали персидские моджахеды, а Нина, когда узнала об этом, сильно расстроилась, и у нее случился выкидыш.
Всё это моя попутчица рассказывала так, вроде бы это она была грузинской княжной, переживала до слез, заламывала руки, чуть пальцы себе все не сломала. Она говорила без умолку, а я слушал и думал — нахуя она мне всё это рассказывает? Я понятия не имею, кто эти люди, и каким краем они касаются меня и филологши. 
По прилету в Шереметьево, дамочка даже свой телефон написала на бумажке, типа будет время — звоните. Я понял это так, что она на меня глаз положила, ну и тоже решил как-то выразить свое уважение, и в зале прилета купил ей подарок — три бутылки разных французских коньяков, стоимостью чуть ли не в половину того самолета, на котором мы прилетели. Но подарок дамочка принять отказалась со словами: «Зачем мне это?»
Я говорю: «Пить будете! Это коньяк, он в сто раз вкуснее водки»
Она заявляет: «Я не пьющая!» Психанула и ушла.

— Н-да-а-а. — Протянул я, не зная как оценить поведение Валериной спутницы. 
С одной стороны, грамотная жена — это вроде бы хорошо, ну там заявление в собес вместо мужа написать без ошибок, рассказать гостям случай с грузинской княжной — тоже вроде как свежий анекдот про Василий Иваныча. 
С другой стороны, выпить за ужином бутылку водки и потом всё следующее утро выслушивать, что от тебя ночью воняло не как от Пушкина и Лермонтова, и что твоя вчерашняя доза не понравилась бы грузинской княжне Нине — это тоже не каждому мужику придется по душе.
А с третьей стороны — мне не понравилась Валерина брехня о том, что французский коньяк, якобы, во сто раз лучше водки. Ничего он не лучше, галимый клопомор по сравнению с русской водкой. Но это вранье я Валере прощаю, скорее всего, он так сказал для того, чтобы сделать даме приятное. 

*****

В начале марта выехал в город с целью затариться провизией: тушенкой, макарошками, сахаром, и в Ленте у кассы чувствую — у меня крыша едет, в глазах помутнело. Даже не помню, как вырубился. Охранники подумали, что я пьяный, оттащили в сторонку, слегка ногами попинали, а среди покупателей на тот момент оказалась девушка, представилась охранникам как медсестричка. Она заставила кассиршу вызвать скорую, пока неотложка ехала она мне искусственное дыхание делала. Если бы не она — я бы в Ленте богу душу отдал. Приехали медики, отвезли в кардиологию, там откачали и позавчера только выписали. Чуть оклемаюсь и на свой стан поеду, там дел невпроворот.
Кстати, в больничке, когда меня из реанимации перевели в палату и разрешили по чуть-чуть ходить, я кинушку про геологов по телевизору смотрел.
В кине показывали, что недалеко от какой-то деревни на берегу небольшой речушки геологи разбили свой стан. Стан — это по-ихнему, по киношному называется, а по нашему — позорище, а не стан. На трех мужиков поставили двухместную красную палатку — это до первого деревенского быка. Все три геолога в свитерах крупной вязки, у каждого с собой моток веревки и мотыга — такая кувалдочка, похожая на молоток, которым печники кирпичи разбивают. Ну, мотыга или кайло, как оно там у них называется — это еще можно понять — в земле ковыряться, камни дробить, но веревка? Спрашивается, зачем каждому геологу по мотку веревки? Гор около деревни нету, деревья такие, что и лесом не назвать, так — перелесок. Там на этой веревке даже повеситься им негде будет, нет крепких деревьев. Ну да ладно, хрен с ними, с веревками. Но у них еще с собой гитара была! 
Я смотрел кино и не мог взять в толк — зачем геологам гитара? Пытался представить реального геолога Валеру с гитарой и не смог.
Ту кинушку я начал смотреть с того момента, когда около жиденького костерка сидят на ящиках из-под пива трое, прости господи, «геологов», и две хрен их знает кто они такие — шмары. Правда, дальше из фильма стало понятно, что этих двух шмар прислало к геологам деревенское начальство с заданием, чтобы они уговорили геологов прочитать жителям лекцию о том, что будет с их деревней, когда геологи найдут у них нефть и газ. Эти две шмары пришли, смотрят, один геолог — с бородкой который — брынчит на гитаре, двое других просто так сидят, вроде как жалобно подпевают гитаристу. Геологи сидят спиной к лесу, а две шмары сели на бревно напротив них. Тот, что с гитарой, одним глазом на струны смотрит, а другим глазом шмарам под юбки заглядывает, так — зырк-зырк-зырк. Шмары сидят лыбятся, довольные, надеются, что скоро их ебать будут.
Посидели, побрынчали, гитарист гитару отложил и начал шмарам по ушам тереть:
— Геологи мы! Вся наша жизнь в полях проходит, — не досыпаем, не доедаем, не допиваем, недоё... эээ... недолюбливаем.
Шмары взыхают:
— Ой, бедненькие, нам вас прям жалко, так и хочется приголубить, пожалеть.
— Ага, давайте, голубьте, жалейте, чё уж там. — Соглашаются недоедающие братья ветра и солнца.
Два геолога секут ситуацию, встают и удаляются метра на три от костра, садятся под деревом и начинают что-то там ковырять в земле. Один ножичком ковыряет, другой пальцем — это они так, по задумке киношников, ищут нефть, газ и другие полезные ископаемые, А я смотрю и думаю — ёп вашу мать — это я про киношников так думаю, — приезжайте вы к нам в Сибирь, найдите Валеру и посмотрите, каким должен быть настоящий геолог! Да у Валеры под ногтями полезных ископаемых больше, чем эти ваши киношные геологи за всю свою жизнь накопают.
Потом кинокамера, — или чем там они свое кино снимают, — переезжает на верхушки деревьев, на экране минуты две небо показывают — это значит, что шмары в это время в два рыла трех геологов жалеют. 
Посмотрел я это кино и думаю — ну зачем они такую хуйню снимают? Один добрый человек совет дал, говорит:
— Спиридоныч, да не бери ты в голову этих киношных геологов, не рви сердце, оно и так у тебя после инфаркта всё в шрамах. Снимают такие кинушки для поддержания романтизации рабочих профессий, чтобы молодежь в ПТУ поступала, а не в «менеджеры» щемилась.
Ага, как же! У нас в кардиологии в палате лежал такой представитель молодежи, Димой зовут, он от армии хилял, мы его дезертиром звали, он не скрываясь говорил, что не хочет в армию. Говорил — хочу учиться на престижную профессию, типа на олигарха, на депутата, на мэра или на кого-то попроще, но чтобы бабло грести лопатой.
И вот выпишут дезертира Диму из больнички, ни в какие мэры и олигархи его не примут — там очередь на триста лет вперед расписана, посмотрит он эту кинушку про геологов с гитарой и шмарами, и в лучшем случае поступит учиться в ПТУ на геолога. Отучится, выдадут ему моток веревки с киркой, гитару, и пришлют для отработки к нам в Сибирь, а тут его Валера ждет на буровой, где веревки не нужны, там сплошное железо — ломы, трубы, кувалды, клинья, лопаты, гусеничные траки и прочие неизвестные Диме инструменты.
Сдается мне, что выходов у дезертира Димы будет всего два — повеситься на выданной в ПТУ веревке или сбежать во Францию и жить там в ожидании очередного урагана. Вот и вся романтика.

*****

По уму, мне бы оклематься после инфаркта в городской квартире хотя бы с полгода, так врачи советовали, но какое там «оклемание» если душа болит за зимовьем — там у меня собаки месяц не кормленные, хотя я за них не шибко переживаю, сейчас не январь, а апрель, не замерзнут, да и прокормиться весной в тайге двум лайкам — это не проблема.
Собрался, попросил знакомых вертолетчиков закинуть меня с моим барахлом на стан, ибо сам на буране не рискнул ехать. Вертолетчики, спасибо им, не отказали, закинули, помогли выгрузиться из зависшего вертолета и улетели по своим делам. Мои лайки тут как тут, чуть ли не на голову мне прыгают от радости.
Думал в избе всё отсырело, но нет, сырости нет, правда, изба поостыла в мое отсутствие. Растопил печку, прогрел, в жилье березовым духом от дров запахло, живи — не хочу!
На третий день вошкаюсь по хозяйству, слышу — вроде звук мотора. Через десять минут из тайги выезжает Валера на квадороцикле, а с ним женщина. Квадрик оставили на въезде, ко мне пешком идут. Смотрю, Валера хромает, и хорошо так хромает, прям сильно заметно. Подошли. Мы с Валерой обнялись, похлопали друг друга, но я сразу предупредил, пить — ни-ни, врачи категорически запретили. Валера улыбается, говорит:
— Моя врачиха мне тоже запретила всё, что крепче чая, поэтому давай, заваривай свой иван чай, мы сладких пирожков привезли, Вера на буровой состряпала. Кстати, познакомьтесь — это Спиридоныч, — представил он меня своей пассажирке, — а это Вера, моя будущая жена, позавчера заявление подали.
— А мы, кажется, знакомы, вы меня не помните? — Спросила Вера, обращаясь ко мне.
— Да вроде не помню, хотя.... — Засомневался я.
— Я вам в Ленте помогала, когда у вас сердечный приступ был
— Ой, так это ты меня спасла? — Я потерял над собой контроль, обнял Веру, несколько раз неуклюже поцеловал, меня чуть на слезу не пробило. — Вера, милая, я тебя искал, мне врачи со скорой рассказали, что ты работаешь в травматологии медсестричкой, и что если бы не ты, то мне пришел бы полный и окончательный капец.
— Старшей медсестричкой, старшей! — поправил меня лыбящийся от уха до уха Валера.
— Я после выписки был в травматологии, но там сказали, что Югрина Вера Михайловна в отпуске аж до мая месяца.

Прошли в избу, я поставил на печку чайник, гости распаковали свои гостинчики — пирожки, печенье. Меня захлестывала радость, даже не думал, что в таком возрасте, я — старый пень, — способен так радоваться.
Валера рассказал:
— Дня через два после того как тебя в магазине сердце прихватило, мне на буровой лопнувшим тросом ногу без малого не перерубило, благо санавиация подсуетилась, быстро прилетели, увезли в травму, а там Вера! Я как увидел ее и тоже чуть инфаркт не получил — сердце остановилось и в мозгах мысль стучит: «Валера, это твое!». В обычной ситуации я бы сроду ей не признался, а тогда думал, что долго не протяну — крови много потерял и кость тросом повредило, — я Вере и выложил всё как на духу, говорю: «Люблю — капец как!» Она рассмеялась.
Чайник закипел, с пирожками по две кружки осилили. Валера предупредил и попросил:
— Короче, Спиридоныч, я Вере слово дал, что кроме пива не буду пить спиртное вообще. У нее муж был — спился, так она уже боится пьющих, так что ты, если какая ситуация случится — мне не наливай. И прошу без обид! Слово дал, сам понимаешь, это святое! 
Кстати, Спиридоныч, я тебе миллион раз звонил, почему трубу не брал?
— Валера, меня когда в кардиологию привезли, там по описи все вещи принимали, я-то вырубленный был, ниче не помню, но при выписке сказали, что телефона при мне не было. Портмонет со всем документами и карточками на месте, а телефон — тю-тю. Тебе хотел позвонить, чтобы ты тут присматривал за зимовьем, но номер не помню, да что там не помню — я его и не знал никогда, в телефоне написано «Валера», вот и весь номер. А насчет выпить — да мне и самому нынче не до спиртного, не знаю, как дальше будет, но на ближайший год я себе тоже слово дал — ни капли! Даже пива! Хочется еще пожить малехо, дел по хозяйству накопилось, надо за лето крышу подлатать, ле́дник в порядок привести, а то его уже на лето не хватает. Да и по мелочам много чего сделать надо. 
Будущие молодожены остались спать у меня, я сам за печкой лег, а им постелил на кровати, как дорогим гостям. 
Ночью Валера храпел как трактор, я аж переживать начал, вдруг Вере не понравится, как он храпит. Надо будет с ним побеседовать на эту тему, мне одна старая хантейка говорила, что она запросто может вылечить от храпа.

06.04.2024