Жрецы

«Голова нелепая» — подумал администратор барбершопа «Лаки Локи» Сивашенко, когда топ-мастер и по совместительству владелец салона Лёха подвел к стойке своего клиента для оплаты. Шевелюра Лёхиного клиента вызывала ассоциации с мошонкой зрелого мужчины южных кровей в её первозданном виде. Только профессионализм — а в это понятие входит некоторая бессовестность — помог администратору Сивашенко внятно произнести «с вас пять тысяч пятьсот рублей» и мягко улыбнуться.

Клиент отсчитал шесть зеленых купюр. Сдачи не попросил. 

— Лёх... — Сивашенко потом ругал себя, что заговорил еще до того, как за клиентом закрылась дверь — Лёх, он же выглядит, как...

— Знаю.

— Лёх, зачем?

— Он сексоголик. Ну я и помог, как смог. У Лёхи, если надо, рука тяжелая. Месяца полтора ему ни одна не даст, и даже сутенеры с лестницы спускать будут.

Помолчав, топ-мастер добавил:

— А там кто знает. Может быть, это будущий монах в миру. Может быть, это у нас был постриг.

Глядя в след первому за этот день клиенту, спину и затылок которого еще какое-то время было видно сквозь прозрачное стекло двери, Сивашенко вспомнил бабу, пару недель назад ввалившуюся в «Лаки Локи», тоже с утра пораньше. Севшим голосом человека в маниакальной фазе биполярки она минуты две бормотала о том, как мастерски умеет брить мужчинам яйца опасным лезвием и как востребована могла бы быть эта услуга в мужской парикмахерской. Сивашенко вывел женщину под локоток, зачем-то сунув перед тем в раззяванный карман ее демисезонного плаща мятный леденец, лежавший в стеклянной вазе в виде черепа, а её рекламные проспекты с цветными фотографиями «до» и «после», похожими на порнокартинки для дегенератов, заламинированные так, что ими тоже можно было бы побрить, отнёс в мусорный бак возле ближайшего KFC, не поленившись перебежать для этого через проезжую часть. Сивашенко не хотел, чтобы уборщица Гюзель делала о «Лаки Локи» какие-то выводы, да и о столице не её родины в целом — жалко новенькую. И ту бабу с яйцами было вообще-то жалко. И вип-клиента с нелепой головой. 

— Лёх, как ты там назвал этого типа? — громко спросил Сивашенко. — Голикосекс?

Из-за кубической колонны, обитой стилизованной под необработанный камень плиткой, раздался смех топ-мастера — весёлый, страшный. Так и должен смеяться жрец скандинавского бога перемен и обмана. 

«Хватит отращивать жалко в попке, — подумал Сивашенко — Так я никогда на следующую ступень посвящения не попаду».

— Голикосекс, да, голикосекс... — Лёха затачивал ножницы и всё повторял это слово. Сивашенко взял из вазы-черепа мятную конфету, расправился с фантиком, начал энергично грызть. 

«Попаду» — успокоился он.