Прыжок под Ренж Ровер

Поднявшись из метро, Олька сообразила, сегодня же воскресенье! Как же она забыла? Выходной, черт побери! Из всех дней недели это был, пожалуй, самый худший день. Во-первых, он был не рабочий, и во-вторых — завтра неумолимо наступал понедельник. Два обстоятельства, которые делали воскресенье невыносимым. Понедельник тоже был не сахар, но в нем, как ни крути, отсутствовал сам факт ожидания того, что на следующий день полный забот рабочий. Того самого тягостного ожидания, словно завтра у тебя по расписанию стоматолог, а следом ты приглашен на собственную казнь. Нелепой тоски слабаков и отъявленных негодяев, которым надо быстро бежать, чтобы догнать время. Бежать в надежде обмануть его, выкроить себе пару-тройку шансов. В надежде, что в наступающий понедельник тебе обязательно повезет. 

Она шла вдоль длинного забора по удивительно чистому асфальту в провалах теней тополей. Отчего казалось, что Олька постоянно шагает изо дня в ночь, такой себе быстрый ритм смены времени суток. Словно время плюнуло на ее медлительность, подхватило ее и понесло, нисколько не заботясь, нравится ли это ей или нет. 

День-ночь, холодный утренний воздух, тепло проснувшегося солнца. Ритм невероятного города, который шумел путепроводом за старым зданием по правую руку. Шумел, словно малыш, двигающий игрушечные машинки в песочнице. Сумочка на плече, кроссовки «Валентино», те самые, что он подарил ей. Олька глубоко вздохнула, как же все поменялось! Тощая девчонка упорно не выходила у нее из головы. Той не повезло. Так сказал Глеб. И она сдалась, поплыла по течению. Где та граница, за которой можно сдаться? Где черта, за которой страхи будущего перевешивают все? Один шаг и ты уже не справился, потек. Один шаг и ты садишься в чужой вагон и едешь, пропуская станции. Едешь туда, куда тебя везут безучастные ко всему боги всех воробьев. Потому что головная боль обычного бога — только крошки. Несложные подсчеты достаточного количества для суетливых птичек. Медленные расчеты усталого бога, который сам за себя все решил и теперь, не смотря ни на что, упорно окормляет паству.

В глазах плечевой был немой вызов своим страхам. Неуверенности в завтра. Ожидания того момента, когда тебя подберет очередной клиент, может быть знакомый, а может — нет. С оттяжкой остановит фуру, свистнут ресиверы тормозной системы, что-то будет бурчать дизель. Прокатимся, красавица? И никакого выбора. Потому что выбор — самый большой страх. Страх ошибиться. Слабые плывут по течению, негодяи пытаются выбраться из вагонов. Чирикают что-то под ногами, суетятся в поисках крошек. Олька вздохнула, ей показалось, что она загоняется на пустом месте. Что ей до этой девки? Случайный секундный обмен взглядами, невысказанная жалость. И лишь слабая, неоформленная мысль, которую она никак не могла осознать, понять, зачем она об этом думает, подсказывала, что ей тоже надо сделать выбор. Самой Ольке — рыжей девочке с зелеными глазами которой немного повезло. Эта мысль ленивой кошкой скреблась в ее голове. Решай уже, рыжая! Настойчиво ворочалась где-то внутри, словно каждый день, каждое мгновение ее жизни теперь содержало это тяжкое условие — выбор. Только какой? Ведь она не видела никаких альтернатив. Ей хорошо, она счастлива и хочет, чтобы так было дальше. Пусть даже это счастье стоит на зыбком фундаменте наивного обмана. 

И все-таки выбор был. Хотя до этого момента никто не подсказал, никто не дал совет, как правильно поступить. Потому что будущее еще страшнее прошлого. Про будущее ты ничего не знаешь. А страх ожидания и есть то, что мучает больше всего. Она даже покачала головой, в попытке спугнуть эти свои тревоги. Но ничего не вышло. Кивнув уткнувшемуся в телефон старику на проходной, Олька прошла по двору и поднялась в офис.

За дверью была тишина. Кабинеты пусты, хотя экран в каморке Марка Моисеевича мерцал. Крипта не имела выходных, будто была самим временем. Неумолимо изменяющимся на экране, цветными столбиками ставок. Бид-офер. Предложение-спрос. Нервным пульсом денег, нулей, единиц, прочих цифр. Кто-то проигрывал, а кто-то брал все. Какой-то конченый мерзавец у которого срослось. Марк Моисеевич сидел у себя в Бибирево и пил третью чашку кофе. Одни биржи уже спали, а других был разгар нерабочего дня — воскресенья. Олька моргнула и прошла к себе.

— Кто там? — дверь финансового отдела была приоткрыта.

Она вздрогнула, а потом тут же сообразила. Конечно же, уважаемый Исмаил написал всем. У него не укладывалось в голове, что осталась только одна часть сделки. Простая формальность. Чем больше людей занимается решением его проблем, тем лучше. Пусть даже это количество будет чуть более чем бесполезно. 

— Доброе утро, Алина! — как можно более нейтрально откликнулась она и уселась за стол, бросив оба телефона рядом. Рабочий и личный. Две жизни одной Ольки. В голове плыла досада и смущение: эта дура работает без выходных. Как будто ей нечем заняться в этот глупый день, отделяющий судорожную суету от безмятежности. Даже Глеб сейчас дрых у себя на Патриарших, под сонное бормотание телевизора. Ее несгибаемый Глеб, которому надо куда-то бежать, чтобы жить. При мысли о нем, Олька улыбнулась. Как же он боится летать, кто бы видел!

Ноут зашуршал вентилятором. По большому счету, эти операции она могла проводить из любого места в мире, из дома, кафе, лежа на пляже, но Глеб твердо настаивал на офисе. Без вариантов. Никаких ключей или доступа к тому, что касалось сделок с клиентами. Все моменты обсуждались тут, в бывших часовых мастерских и отсюда же реализовывались. Это правило соблюдалось неукоснительно и всеми. Даже ей самой, у которой естественно были свои преференции.

— Доброе, — откликнулась собеседница, после секундной паузы, в которой как Ольке казалось, было все. Немое раздражение фактом ее существования. Чувствуя смущение, она поморщилась, они старательно избегали друг друга, но теперь случайно оказались вместе, в пустом офисе. Еще и воскресенье, дне, в котором не было никакой радости, а лишь ожидание. Оказались вместе: причем, работа одной зависела от действий другой. Ей пришло в голову, что это скорей всего еще один из раздражающих вариантов Глеба. Один из его долбаных необъяснимых вариантов развития событий, у которого без сомнения была просчитанная альтернатива.

— С наличными все ок? — уточнила Олька, хотя и сама хорошо знала ответ. Деньги Исмаила были пересчитаны и находились сейчас в банковской ячейке, открыть которую можно было против подтверждения перевода денег. Расписки в выполнении условий, которую уважаемый всегда писал от руки. Писал огромной перьевой ручкой. Нелепым металлическим уродцем размер, которого вызывал недоумение, а безвкусная отделка сомнение в стоимости. Такой себе вариант цыганского шика из платины с утонувшими в корпусе лаковыми вставками и камнями. Она даже вспомнила, как это обычно происходит: Исмаил покопается во внутреннем кармане пиджака, вынет этот увесистый безобразный дрын и медленно открутит колпачок. Засопит, подвинет лист бумаги, нахмурится и с таким же царственным достоинством черкнет пару слов. Которые, несмотря на гримасы и недовольство клерков потом примет банк.

Один из ключей от ячейки лежал в сумочке Алины, второй был у нервного финансового юноши в синем пиджачке. Очень умного юноши с тонкой золотой оправой очков испугано вздрагивающего каждый раз, когда хозяин подавал голос. 

Все это было не в первый раз, и возможно, не в последний. Алина считала, Олька оформляла всю эту эпидемию на бумагах и переводила. Вот и сейчас на экране висела платежка без суммы, которую нужно было подписать. Абдурахман ждал ее на том воображаемом конце провода. Ей представилось, как толстый араб, пьет кофе из маленькой чашечки и вздыхает, бессмысленно уставившись в пыльное окно, за которым на тридцать этажей вниз лежит зелено-серый скучный ковер чужого города. Его ноут также тоненько шуршит в ожидании того, что сделает сейчас она, Олька.

«Ентер йор кей» — она поднесла токен к порту.

«ЕДИЭС конфермд»

«Ентер зе амаунт»

Она поколебалась, и в который раз проверила курс. Ошибиться с делами уважаемого было никак нельзя.

— Тридцать семь, Ольга, — голос Алины был по-прежнему бесстрастен, — завтра можем продать за три процента, я уже договорилась. Будешь кофе?

На нее словно упала груда камней. От этого невинного вопроса у Ольки мгновенно застучало в висках. Будешь кофе? Невероятно! В груди заныло, сердце принялось бухать в грудной клетке.

— Кофе? — она проглотила ком в горле и ответила, — конечно.

— Сейчас сделаю, — Алина говорила спокойно, будто общалась с хорошей знакомой. Олька несколько раз глубоко вздохнула, надеясь, что та не слышит ее панику. Хотела бы она иметь такую выдержку! Проклятую выдержку, которой так не хватало, как бы ты не хотел быть по-настоящему отстраненным. Настоящим мерзавцем которого ничего не трогало. От нервов, Олька суетливо залезла в телефоны. На рабочий пришло подтверждение банка и пара сообщений клиентов. Курсы валют, магазинные распродажи и Глеб с просьбой купить вина по дороге.

«Пэимент конфермд» 

В Эмиратах, грузный араб вздохнул и засобирался домой. Его воскресенье на этом закончилось. А завтра его не волновало. Понедельник был бессмысленной заботой далеких людей из страны, в которой он никогда не был. Чьи голоса не слышал, и все существование которых ограничивалось короткими строками переписки. 

— Оль, капучино будешь?

— Давай, — согласилась она, мучительно соображая, дрогнул ли ее голос. — У меня есть шоколадка.

— Было бы неплохо.

Негромкий голос, словно Алина была сильно занята. Из-за двери доносилось бульканье и шипение. Ольке показалось что ее собеседница зло кривит губы. 

— Сахара сколько?

— Не надо, Алин, — стараясь быть беззаботной откликнулась Олька и напомнила. — Шоколадка.

— Из Италии?

Олька вздохнула, никогда не понимала, как у них это все работает. Как работает система оповещения, фабрика слухов в курилке. Тот самый конвейер, на котором к реальности прикручивали собственные фантазии. После того, как все узнали, что они с Глебом вместе, при ее появлении там темы стали менее интересными. Погода, новости — все, что жило в голове не более пяти минут. 

— Да. Только не знаю вкусный или нет. Брала горький.

— Пойдет, — Алина появилась в дверях с двумя дребезжащими чашками, которые она аккуратно несла на блюдцах. — Сегодня прилетели?

— Три часа назад, — призналась Олька. Господи, как летит время! Еще семь часов назад, они дремали в такси по пути в аэропорт. Летели, получали багаж, ехали домой. Воскресенье был днем, который никогда не заканчивался. 

Они пили кофе и молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Неловкая пауза затянулась, в висках у Ольки бухало, она не знала с чего начать, хотя где-то в глубине души понимала, что этот разговор должен был состояться. Кофе был горячим, но оказался неплохим, сделав глоток, она с самым серьезным видом, неуклюже нанесла первый укол.

— Отравлен?

— Кофе? — приподняв бровь, спокойно ответила собеседница, — нет. Я молоко отравила.

Пораженная Олька пару мгновений пристально рассматривала Алину, прежде чем понять, что та тоже шутит. Наконец Алина не выдержала и хохотнула.

— Боже, пусть Глеб меня уволит, но ты не меняешься. Я по-прежнему считаю тебя дурой!

— Сама дура! — ответила Олька и с удивлением поняла, что начинает успокаиваться. Поняла, что на самом деле все, что она чувствовала, чего опасалась, это такая ерунда, над которой не стоит задумываться.

— Ну, вот, разменялись. Каждый остался при своем, правильно? Может мир? Честно говоря, не вижу никакого смысла продолжать дальше, — Алина перевела глаза от окна и полоснула ее взглядом.

Припомнив, как таскала ее за волосы, Олька покраснела. Господи, ну что на нее тогда нашло?