Отель самоубийц
«Иногда я думаю о самоубийстве. Но я такой невезучий, что и это, наверно, было бы только временное решение»
(Вуди Аллен)
Холл. 16.40.
Консьерж выглядел просто безупречно. В фешенебельном отеле «Лимб» строго следили за дисциплиной, неукоснительно соблюдали традиции и принятый дресс-код.
— Вы надолго к нам?
— А как получится. Я пока не решил. Да и, как повезёт, наверное.
Клерк улыбнулся:
— Господин первоход?
— А что бывает кто-то выживает? По логике...
— Ну, логика. Скажете тоже. Я много чего тут повидал. Работа такая. Бывает и с пулей в сердце очухиваются. Ритуальную контору сами известите или нам побеспокоиться?
Посетитель благодарно закивал:
— Да-да, если вас не затруднит. А то хлопоты все эти... А мне ведь подготовиться нужно. И очень хочется, чтобы наверняка.
Консьерж участливо кивнул:
— Да, я понимаю, конечно. Долги? Любовь? Болезнь смертельная? Психоз?
Мужчина пожал плечами:
— Я и сам не знаю. Накатило как-то. Меланхолия. Вот созвонился, номер заказал, оплатил наперед...
— Да-да, — подтвердил консьерж. — Оплата прошла, не волнуйтесь.
— Вот-вот, и подтверждение брони мне сразу пришло. Потом все как-то налаживаться стало, а заказ отменять уже и неудобно. Может, я место чьё-то занимаю. Зря только людей потревожил. Вот и приехал.
Консьерж проявил вежливое участие:
— У вас, кстати, завтрак в стоимость входит. Попросите фирменное «Красное на белом». И рекомендую французские булочки. Не отравитесь.
Клиент вздохнул:
— Жаль. А хотелось бы. Так, значит, до завтрака я доживу?
— Мне кажется, у вас все шансы. Вот ваш ключ. Номер тринадцать. Ничего? Вы не суеверны?
Посетитель грустно улыбнулся:
— Самое то. В настроение как раз. Я вообще всегда про топор думал. Ну, или, может, нож в сердце?
Консьерж замахал руками:
— Ну что вы! Какой нож. Надеюсь, вы не из тех романтиков, которых нужно зарезать в смокинге, картинно положить на балконе возле раздувающейся от ветра занавески. И чтобы рядом роза алая...
— Фу, какая пошлость. А с крыши можете скинуть? Ледоруб в затылок?
Служащий хитро подмигнул и понизил голос:
— «Красное на белом» и французские булочки. Помните?
— А-а-а, — понимающе протянул мужчина. — Ни за что завтрак не пропущу. Спасибо. Хорошего вечера.
Холл. 17.00.
— Вы, как всегда, вовремя.
— Привычка.
— Клиент нерешительный и немного инфантильный, но одобрил «Красное на белом». И я рекомендовал французские булочки.
Посетитель вздрогнул:
— Придется встречаться лично?
Консьерж кивнул:
— Да. Я понимаю. Момент не ловкий...
— Чёрт, я бы лучше ночью в постели удавил. Или тостер в ванную.
— О, нет-нет, Альберт, только не тостер. Мы уже четыре раза проводку меняли. У нас щиток старый. Я говорил менеджеру, что с таким щитком мы буквально лишаем себя электрических заказов. Но он и слушать ничего не хочет. Говорит, что максимум внесёт в бюджет на следующий год. А сейчас только март. Начало.
— Бюрократия неистребима. Нет, правда, ну что за скупердяйство? Экономят на таких вещах!
— И не говорите. Бывает радио слушаешь. Вдруг раз — свет мигнул. Трансляция прервалась. Думаешь, красиво ушёл человек. На нужной трагической ноте. И весь отель сразу в курсе. Завидуют люди. Мечтают.
— А я висельников люблю. — задумчиво сказал Альберт. — Сидит перед петлёй человек, курит. Если дать ему выговориться, такие сюжеты раскрываются. Потом встанет на табуретку, в глазах тоска неподдельная... Такие сами шаг делают, табуретку выбить не успеваешь. Висят потом, качаются. Ты окошко в номере откроешь, а там луна полная, с жёлтым отливом. Тихо так. Лилиями пахнет, и цикады трещат. Обернёшься в дверях — ветер со стола предсмертную записку сдувает. И веревка о балку трётся, поскрипывает. Инфернальный кадр. Загляденье.
Консьерж протянул постояльцу конверт.
— Так я на вас надеюсь? Вот аванс.
— Да-да, — утвердительно кивнул Альберт. — а формальностями пусть займутся юристы. Вы мне ещё два акта взаиморасчётов должны, с вашей стороны подписанные. За ноябрь прошлого года и...
— Всенепременно, Элеонора помнит. Я ей записку оставлю. Как всегда. Вот ваш ключ.
Мужчина убрал ключ за обшлаг серого плаща:
— Благодарю вас. Доброй ночи.
— Ах, вот уж если б. Но всё равно спасибо.
Утро следующего дня. Ресторан.
— Простите, у вас не занято?
— Нет-нет, пожалуйста. Присоединяйтесь.
— Уже заказали? Говорят, французские булочки тут просто чудо.
— Замечательно! Я как раз их и... А так вы, стало быть...
Мужчина протянул руку:
— Альберт. Только вы мне своё имя не называйте. Ну, так легче, понимаете?
— Всецело. Вопрос ведь этический. Вам с этим жить потом, а с меня уже взятки гладки.
— Спасибо. Не все это понимают. Да и не в понимании дело. Просто люди «на краю» реагируют особенно остро. Сомнения, раздумья...
— Общая нерешительность...
— Вот-вот. Праапистис, проще говоря.
— Какое слово интересное. Ёмкое.
— Профессиональный термин.
— А у вас приметы есть какие-то? Или, может, суеверия?
— Я по четвергам не работаю.
— Почему?
— Личный шаббат. А вы знаете что-то про четверг?
— Ну, скажем, на большинстве индийских языков четверг называется «гурувара». Причём «вара» означает «день», а «гуру» обозначает Брхаспати, который является духовным учителем богов и покровителем Юпитера. В тайском солнечном календаре четверг ассоциируется с оранжевым цветом. Рыбный день еще.
— Вы много про четверг знаете. Тронут. Но у меня личное, я в четверг родился. А убивать в день рождения...
— Ах вот оно что. Вторник. Я во вторник родился.
— Как Мерлин Монро?
— Ага. И Чарли Чаплин тоже. Считается, что название «вторник» происходит от скандинавского «Twisday» посвященного Богу боя, которого звали «Tiw».
— Вы серьезно?
— Конечно. А также во вторник, 13 марта 1781 года, Уильям Гершелем открыл планету Уран.
Альберт достал из-под стола воронёный маузер:
— Раньше эстонцы не работали по четвергам. И свои четверговые вечера называли вечерами Тоору. Представляете?
Заказчик с трепетом посмотрел на пистолет.
— А сегодня какой день?
Убийца снял маузер с предохранителя.
— Среда.
— Тоже интересный день. В японском языке слово среда означает «день воды» так как он ассоциируется с планетой Меркурий, что означает «водяная звезда».
— На эстонском, литовском, латышском и китайском языках среда означает «третий день». Вы готовы?
— Пожалуй. Как это будет?
К мужчинам подошёл официант:
— Ваши французские булочки, прошу. И одна кровавая Мэри для джентльмена за счёт заведения.
Убийца вздрогнул:
— Я не заказывал.
Официант улыбнулся:
— Это комплимент от шефа.
Заказчик пододвинул блюдце с булочками убийце:
— Угощайтесь. Говорят, здесь особенная сдоба. Хмельная.
Альберт встал и загнал патрон в патронник:
— Спасибо, я много раз их пробовал. Булочки и правда восхитительны. Прощайте.
Мужчина откусил кусочек ароматной сдобы:
— Это потрясающее что-то! Необыкновенный вкус! Но мне не хотелось бы вас задерживать, делайте что должны, Альберт.
Убийца поднял руку с оружием и, практически не целясь, выстрелил вверх.
Жертва только успела поднять голову, как на неё обрушилась огромная тяжёлая люстра.
Из-за столиков повскакивали другие посетители и закричали:
— Браво, маэстро!
— С первого выстрела!
— Какой стиль!
— Вы творец!
На голубом фарфоровом блюдце лежала надкусанная французская булочка, а на белоснежной скатерти хаотично разметались гранатово-красные брызги крови.
Убийца поднял руку, прося тишины:
— Фирменное «Красное на белом» по счету № 896 получено заказчиком в полном объеме. Уборку и юридические формальности отель «Лимб» берёт на себя. Желаю всем хорошего вечера. До новых встреч.
Подошедший официант с восхищением посмотрел на погибшего:
— Прекрасная работа, Альберт. Вам булочку с собой завернуть?
Убийца похлопал юношу по плечу:
— Спасибо, Генрих. Но я давно отказался от сладкого.
Деревянная дверь отеля «Лимб» никогда не скрипела, так как была отлично смазана. Посетители всё прибывали и прибывали. Но никто не выходил обратно. Никогда.
Галантный консьерж Максимильян Фермонт, как всегда, был изыскано безупречен. Ведь традиции, вежливость и чистота красно-белой униформы, это краеугольный камень порядка и незапятнанной деловой репутации.
«Везёт человеку, которому удаётся уйти из этого мира живым»
(Уильям Клод Филдс)