Трекер желаний (финал)

Когда Сергей отошел от наркоза, его сразу замутило. Сперва он подумал, что весь вчерашний ужас был лишь сном, но вот он попытался пошевелить левой рукой, но та не реагировала. Лишь мизинец чуть-чуть дернулся. Сергей сразу вспомнил о Максе, и по телу прошел озноб.

На тумбе лежал пульт вызова медсестры. Сергей нажал все до единой кнопки, и к нему тут же зашел врач с планшетом.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, оглядывая Сергея и что-то печатая на планшете.

— Это вы мне скажите, как я себя чувствую, — из последних сил ответил Сергей.

— Трекер извлечен. Рука будет функционировать, с чем могу вас поздравить. Хотя, конечно, на пианино вам не играть, — очень неуклюже пошутил врач, чтобы как-то разрядить обстановку. — Еще мы провели несколько тестов, — он провел пальцем по планшету. — При установке была допущена одна... серьезная ошибка.

— Какая?

— Чуть позже все вам расскажу. Наши специалисты анализируют результаты...

Врач не договорил — в палату ворвалась медсестра. Она быстро подбежала к врачу, спрятавшись за его спиной, и что-то прошептала на ухо. Врач сразу изменился в лице, натянул чрезмерно притворную улыбку и сказал:

— Вот! Мне надо обсудить с коллегами окончательные результаты. После сразу к вам.

— Буду ждать, — еле-еле ответил Сергей. Столь длительный разговор неплохо так его вымотал.

Врач и медсестра же торопливо покинули палату. Стоило двери захлопнуться, и тут же щелкнул замок. Сергею это не понравилось. Хоть и с трудом, но поднявшись, он сделал шаг к двери. Голова кружилась, а ноги скользили по полу, как по катку. Он рывком прильнул к двери и попытался открыть ее, но не тут-то было — его заперли. Сергей дергал ручку, но дверь никак не открывалась.

— Эй! Что за шутки?!

— Сергей, оставайтесь в палате, — ответил врач.

— Почему меня закрыли?! Хватит! Открывайте! Немедленно!

— Ложитесь и отдыхайте. Вам нужен покой. Сергей, так будет лучше для вас и окружающих.

За окном послышалась полицейская сирена. До Сергея моментально дошло, почему его заперли. Он вспомнил репортаж про педофила — этого старика ведь как-то нашли. И у него был трекер. Да, его нашли по трекеру... как-то узнали, что он насиловал девочек в подвале, благодаря этому все и открылось... Значит, эти хреновы врачи проанализировали данные с трекера и узнали, что Сергей убил человека. И вызвали полицию. Сердце сжалось, и тело одолела слабость — Сергей еле удержался на ногах. Внутри образовалась такая пустота, словно из него выкачали всю жизненную силу.

— Открой, гнида! Слышишь?!

Ни врач, ни медсестра ему не отвечали. Тогда Сергей стал думать, как ему выйти, но у него не хватало сил, чтобы ровно идти, не говоря уже о том, чтобы выбить достаточно крепкую дверь. Он бросился к окну и, распахнув створки, посмотрел вниз. Целых три этажа. Внутренний дворик. И два выхода — один на улицу Райниса, а второй на бульвар Бривибас. Так можно сбежать... Неужели придется прыгать?

Забравшись на подоконник, Сергей лишь чудом сразу не рухнул головой вниз. Его все еще мутило после операции.

— Соберись, тряпка... соберись, — шептал он, оглядывая двор. Ему казалось, что полицейские уже ворвались в клинику и вот-вот явятся в палату.

В трех метрах от окна стоял здоровенный контейнер, до верха заполненный черными пакетами и пустыми коробками. Вот туда и надо прыгать... А получится ли? Надо взять разбег... Да какой разбег? Сергей еле стоял на ногах. Вдох-выдох. Вот куда привели его высокие технологии и долбанный ИИ. Раз. Два. Три... десять! Зажмурившись, Сергей прыгнул в сторону контейнера. Боль. Крик. Повсюду очевидцы, люди в форме. Сирена, но уже не полицейская. Еще несколько человек в ядовито-салатовых комбинезонах. Носилки. Ремни. И чернота.

***

Маша и Лука стояли перед Сергеем, окутанные белесой дымкой. Вокруг них ничего. Откуда-то доносился однотипный сигнал бип-бип-бип. Сергей то ли стоял, то ли лежал. Его как будто приковали, подвесив в воздухе, и он не мог пошевелиться. Маша смотрела на него, и в ее взгляде читалось жуткое разочарование. Посмотрите, во что превратился ваш муж. Он вживил в себя трекер, считал вас своим несчастьем, он убил человека. Что теперь с ним делать?

Сергей попытался сказать, но язык опух, и изо рта вырвалось невнятное мычание. Маша продолжала смотреть на него, как на животное. Лука прижался к ней и боялся взглянуть на отца. Все потеряно. За их спинами появился Макс. Он приобнял Машу и Луку. Дымка вокруг сгустилась. Откуда ни возьмись подул сильный ветер, и все трое исчезли. Их больше нет, они ушли... Вдалеке как будто засверкала звезда. Ее свет становился ярче, он ослеплял. Тело начало ломить, и Сергей застонал от боли. Свет поглотил его.

Белая комната. Все расплывалось. В пелене промелькнули лица. Сергей попробовал повернуть голову, но шея была зафиксирована бандажом. Тогда он попробовал приподняться, и тут же раздался голос:

— Сережа, лежи! Тебе нельзя двигаться!

У кровати сидела Маша. Они были в палате, но уже не Neo42Klin, а обычной больницы. Чуть ли не все тело Сергея было перебинтовано. Обе ноги и левая рука в гипсе, торс туго перевязан эластичным бинтом, а на груди, под бинтом, крепилось несколько датчиков. Их провода сползали с кровати к кардиомонитору — это его монотонное пиканье Сергей слышал, похоже, во сне. Он хотел что-то сказать, но в челюсти стрельнуло адской болью.

— Это моя вина... — прошептала Маша. — Прости меня... надо было сразу тебе признаться. Но мы справимся, уверена, мы бы со всем справились!

— А где?..

— Макса тут нет, — Маша нахмурилась и отвернулась к окну. — Сережа, он...

Однако Сергей говорил не о Максе — тут все и так было ясно. Голова закружилась, и Сергей попытался освободить ее от мыслей. Наверняка у него сотрясение. Он хорошо помнил, как стоял на подоконнике и собирался с духом, чтобы прыгнуть в какой-то мусорный контейнер. И он прыгнул, а дальше пробел. Очнувшись, он ожидал увидеть именно полицию. Они бы встретили его стандартными киношными фразами о праве хранить молчание, предъявили бы ордер на арест и надели бы на него наручники. Скорее всего они караулят в коридоре. Преступник прикован к кровати и не в состоянии сбежать. Вот Маша договорит и тогда-то впустит их, и они его оформят... лет на десять-пятнадцать, не меньше.

— Это ты прости меня, — сквозь зубы промычал Сергей. — Я все просрал... такого натворил. Я уби...

— Знаю, твой врач все мне показал, — Маша сразу оглянулась на дверь, и Сергей уверился в своем предположении о наряде полиции в коридоре. — Он и еще его коллега хотят с тобой поговорить.

— Какой врач? Какой коллега?

— Ну, Роберт Апзиньш из Neo42Klin.

— А... — Сергей вдруг понял, что не знал имени своего врача. Для него это был просто безликий человек с пышной черной прической. — Зачем?..

Маша ничего не ответила. О чем-то еще Сергей ее спрашивать не стал: во-первых, вряд ли она знала сверх того, что уже сообщила, а во-вторых, он до ужаса боялся поднимать тему Макса и его смерти. Лишь подумав об этом, он ожидал ощутить импульс трекера, забыв, что его удалили. Но все-таки, почему вместо полиции к нему зайдут врачи из Neo42Klin? И Маша говорила с ним так, словно он не убивал человека... близкого друга, которого знал с самого детства. К горлу подступил ком, и Сергей отогнал от себя мерзкие мысли. Он закрыл глаза и лишь простонал:

— Пускай заходят.

Маша быстро подбежала к двери и впустила Роберта Апзиньша. По его просьбе сама она вышла в коридор. Следом за врачом в палату вошел мужчина средних лет в деловом костюме. Или не средних — у Сергея все плыло перед глазами, и он мог просто не увидеть морщины на лице этого явно закоренелого бизнесмена. Роберт Апзиньш тоже был не в своем белом халате, а в даже слишком повседневной одежде: серых штанах и светло-синем худи. Оба подошли к кровати, и именно в этот момент Сергей понял, что ему выделили отдельную палату — невиданная щедрость для государственной больницы. Хотя... это ведь логично. Никто не станет держать обычных пациентов в одной палате с убийцей, пускай и обездвиженным.

— Добрый день, Сергей, — начал Апзиньш и тут же замялся. — То есть, здравствуйте.

Мужчина в костюме сразу сделал шаг вперед и тоже сказал:

— Hello there! We are glad to see you in one peace,[1] — его длинное лицо исказилось улыбкой, обнажив огромные, кривые зубы.

— Кто это? — спросил Сергей, глядя на этого хлыща в костюме.

— Ну... — Апзиньш опять замялся, словно его компаньон был тем, кого нельзя называть. — Это акционер моей клиники — Уоррен Белл. Прилетел обсудить одно дело. С вами.

— Валяйте, — обреченно ответил Сергей, представив, как ему сейчас будут долго и муторно рассказывать о результатах теста и как врачи с помощью Велмы обнаружили данные об убийстве человека. Голова гудела, и то ли на Сергея так влияло последствие наркоза, то ли он уже смирился со своей участью, но ему хотелось одного — чтобы его оставили в покое.

— Мы провели анализ вашего трекера.

Как по отработанному сценарию, подумал Сергей. Сейчас они разложат все в деталях: о всплесках эмоций, о его мыслях и об истинном желании убить человека.

— Это уже неважно, — ответил Сергей.

— Отнюдь, важно, — настоял Апзиньш.

Он поставил рядом с кроватью два стула, и подсел прямо к Сергею, а говорить стал так тихо, чтобы ни в коем случае их не подслушали:

— Анализ показал, что вам провели неправильную установку трекера.

— Ага, что-то такое было... вы говорили о серьезной ошибке.

— Но не успел сказать, какой именно, — Апзиньш облизнул губы и мельком взглянул на потолок, будто за поддержкой свыше. — Обычно трекер подключается к нервной системе так, чтобы реагировать на сигналы мозга, спровоцированные выбросами эндорфина, серотонина, окситоцина и дофамина, — Сергей пытался вслушаться в эту медицинскую белиберду, но его начало рубить, а Апзиньш все продолжал. — Велма определяет эмоции на основе теста и собранных данных после установки трекера и усиливает сигнал.

— И? — если бы малейшее движение не сулило боль, Сергей бы сейчас зевнул.

— В вашем случае все вышло иначе. Если простым языком, то трекер реагировал на выброс другого гормона и понижение гормонов счастья... — врач мельком оглянулся на акционера, который спокойно сидел рядом и улыбался Сергею классической западно-дружелюбной улыбочкой. — Ваш трекер реагировал не на счастье, а на... депрессивные состояния: страх, стресс и прочее.

— Что?..

— Судя по данным Велмы, более всего он реагировал на страх одиночества и предательства.

Пустая улица перед клубом, ночная колея, окруженная лесом, и поле с колодцем вмиг обросли смыслом. Сигналы кардиомонитора участились — пульс Сергея стремительно вырос. Апзиньш забеспокоился, что и без того травмированный Сергей сейчас еще и загнется от сердечного приступа. Уоррен Белл же до сих пор улыбался, как идиот, и следил за эмоциями Сергея, вернее, за теми частями лица, которые не были перебинтованы.

— Стимуляции трекера перебивали чувство страха, и вы искали не то, что хотите обрести, а чего хотите избежать.

— Это многое объясняет, — перебил Апзиньша Сергей, — но я все равно убил...

— А теперь помолчите, — внезапно грубо выдал Апзиньш. — Выслушайте меня. Я скажу это лишь раз, и вам надо все запомнить, — он снова оглянулся на Белла, который словно понял, о чем пошла речь, и кивнул. — Мой коллега обнаружил в данных Велмы один... инцидент. На основании этого он вызвал полицию — подобное уже происходило в Германии и Хорватии. Но коллега не изучил данные досконально. Я же проверил все, в том числе и показатели трекера, который работал на максимум в момент... Надеюсь, не надо объяснять, что такая «реклама» аукнется клинике не лучшим образом?

Сергей не понимал, к чему клонил Апзиньш, но кивнул. Каких-то пару секунд Апзиньш молчал, затем увидел под тумбой у кровати бутылку воды, без спроса взял ее и тремя большими глотками выпил больше половины.

— До передачи улик следствию я взял на себя смелость подкорректировать данные. Теперь запоминайте: Максим Олманис узнал, что вы в курсе измены своей жены, погнался за вами и в порыве ревности напал. Он требовал, чтобы вы забрали ребенка, а Марию оставили ему. Вы защищались и случайно толкнули Олманиса, и он упал в колодец... вследствие чего и умер. Из-за травм вы туго соображали, поэтому и не вызвали скорую. В клинику вы поступили с поврежденным трекером и переломом ребер — так вас травмировал Олманис.

— П-простите, но я не...

— Это была самозащита и непредумышленное убийство. Да, вас будут судить, но срок дадут другой, а с правильным адвокатом реальный срок станет условным. Возможно, срока не будет вообще. И у меня для вас хорошая новость — адвоката мы нашли и покроем все издержки, в том числе лечение в больнице.

Даже без кардиомонитора Сергей почувствовал, как усилился его пульс — сердце бешено колотилось, отбивая по сломанным ребрам так, что Сергей ощущал каждую трещину. Он попытался успокоиться, глубоко вдохнув, но грудину снова прожгло болью. Сперва он обрадовался — вот спасение от тюрьмы, но мгновение спустя от этой радости не осталось и следа. Его друг мертв — это он его убил, и какой бы талантливый адвокат ни защищал его в суде, но перед самим собой Сергей оправдаться не мог. По щеке скатилась слеза, и Сергей прикусил губу, чтобы не разрыдаться прямо перед Апзиньшем и Беллом.

— Если общественность узнает об очередном случае, когда трекер и Велма довели человека до преступления, разгорится скандал. Клиники, в том числе и нашу, закроют, меня уволят, а этот — Апзиньш кивнул в сторону Белла, — потеряет миллионы евро. Понимаете? — но Сергей промолчал. — Вы устали, это логично. Столько новостей... хороших и не очень. Мы скоро оставим вас. Надо лишь подписать пару бумаг.

Уоррен Белл протянул толстую кипу листов. Очередной договор, по крайней мере таким был заголовок — «Confidential agreement». Сергей приподнял правую руку, ему в пальцы всунули ручку и помогли криво подписать договор.

— Полная материальная поддержка, лечение и списание кредита за вживление трекера — это компенсация за нашу ошибку, а в ответ мы просим мелочь — молчать. Выгодно, не правда ли? — Апзиньш старался выглядеть деловито и держать лицо, якобы они заключали стандартную сделку, но даже Сергей в своем состоянии заметил, насколько тот напряжен. Еще немного, и Апзиньш сам бы расплакался от ужаса.

— Маше нельзя говорить?

— Она все знает и тоже подписала договор, — Апзиньш попросил Уоррена Белла продемонстрировать второй экземпляр с ее подписью.

— И что она сказала?

— Рада, что вы живы, — Апзиньш наклонился к Сергею. — Устроила такую взбучку этому парню. Честно говоря, это она добилась для вас адвоката и компенсации, пригрозив обо всем рассказать и выбить из нас всю дурь, — он говорил это с каким-то восхищением, словно речь шла не о жене Сергея, а о величайшем политическом деятеле.

Договора отправились в портфель. Апзиньш и Белл попрощались с Сергеем и собрались уходить. Уже в дверях, одной ногой переступив порог палаты, Апзиньш обернулся к Сергею — всему перебинтованному, беспомощному и сломленному:

— Вы можете стать счастливым человеком, Сергей. Жена не отказалась от вас и, не побоюсь этого слова, спасла от неминуемого. В наше время такое надо ценить и беречь.

Стоило им уйти, и в палату вернулась Маша. Она спросила, все ли Сергею объяснили, и еще раз рассказала, как им быть, чтобы его не посадили в тюрьму, а затем повторяла, что все наладится, и они вернутся к нормальной жизни. Завтра с ней в больницу придет Лука — он скучает и хочет увидеть папу. Сергей смотрел в окно, прижавшись головой к Маше, и не слушал ее. Все слова летели мимо, отбиваясь в голове слабым эхом. Он чуть не уничтожил все, что у него было. В какой-то момент измена затерялась в водовороте событий и более не имела значения. Он потерял друга... убил его... из-за чего? Больше Сергей не мог сдерживаться. Он разрыдался, шепотом повторяя, что виноват и все испортил. Маша осторожно обняла его. Теперь она молчала и ждала, когда ее муж придет в себя, а случится это нескоро. Если вообще когда-нибудь случится.

[1] Привет! Мы рады видеть вас целости и сохранности.