Побег
В понедельник, а может быть, в среду,
На закатную дунув свечу,
Я куда-нибудь срочно уеду,
Уплыву, уползу, улечу,
В прежней жизни ни с кем не прощаясь,
Ничего из пожитков не взяв,
Выпив с бубликом чашечку чая
Или скушав под кофе язя.
Выйду бодро на паперть перрона,
Или в поле руками взмахну...
Пусть — перрон, ведь летаю херово.
Лягу в поезд, прощальный — окну.
Провожающих нет, и не нужно, —
Там, куда я уеду, иным
Пусть достанутся вера и дружба
В отношениях разной длины.
Им, по-новому странным, хорошим,
Или пошлым и злым — всё моё,
Что не стало отвергнутым прошлым,
Опрокинутым в сна окоём.
Буду спать под вагонакачанье
Девять суток глухих напролёт,
Собирая от слов окончанья
В то венчальное в трубке «аллё»,
В то дыхание шанса, которым
Был я сдёрнут и выложен в путь
На стремительно медленном скором —
На подушки упругую грудь.
Я проснулся. Бывает такое
Дежавю, послевкусие сна —
Неуютная голость покоя,
Постаревшая в лето весна.
Ночь сиреневой дымкою тает,
Колокольцами — мыслей набат.
Никого. Только рваная стая —
Многоточием мелких утрат —
Огоньков незатейливый ужин
Доедающих, сонных ворон.
Я приехал на станцию ту же
И на тот же осенний перрон.
В понедельник, а может быть, в среду
Разобьюсь о хрустальную грусть.
Жаль, что я никуда не уеду,
Хорошо, что с тобой остаюсь.
Снова трубка в руке, и дыханьем —
Твой ответ: Я скучала, прости.
Облака над Землёю веками
Ускользают, как речка — в горсти.
Всё приснится, забудется тут же,
Но останутся отблески дня,
Где несло по асфальтовым лужам
Необычно живого меня
К той, другой, не осмысленной даже,
Не придуманной жизни — в рассвет,
Для которого сам я не важен,
Потому что в рассветах нас нет.