Юность-2 (Часть 7)

Глава-19

- Ну что мужики, кому за водкой ехать? – Семён, мастер сборочного участка хмуро оглядел сидящих передним участников трагедии.

- Орлить будем, - откликнулся Васька, - нас тут трое, двое парных не в счёт, а третий садится на кар и едет в синдикат.

В ночь решили отпраздновать именины у Сёмки. Купили на троих две бутылки водки, малость пожевать. Всё это удовольствие Семён положил с торца токарёнка-1К62, и, прикрыв ветошью, ушёл переодеваться. Анфиса крановщица не знала о задуманном мальчишнике, и потому пучок шестигранника положила вдоль прохода, именно на бутылки. Чтобы значится труд станочника облегчить. Облегчила…. Стропаль Мишка, один из участников банкета, не знавший про нычку, аккуратненько отцепил троса, отмахнул Анфисе и ушёл переодеваться. Короче гавкнулось пойло, словно и не покупали.

Семён достал гривенник, и щелчком большого пальца подбросил его вверх, монета, исполнив танец, вернулась обратно, упав на подставленную ладонь. Решка!

Следующим был Мишка, и у него выпала та же масть.

- Да ну вас на хрен, - Васька стал подниматься с лавки, - я и так съезжу.

- Ни фига, орли давай, - возмутился Мишка, - по-честному надо.

У Васьки выпал орёл.

 

Через пять минут парень уже выгонял из цехового гаража электрокар. Банки заряжены под завязку, хоть до ночи катайся. Правда на улице дубак, а фанерная самодельная кабина укроет разве что от ветра. Одевшись потеплее, Васька взял деньги и провожаемый друзьями, выехал за ворота.

 

Вы спросите, а что это за фигня, за водкой ехать, пешком слабо? Ну, это у вас от незнания. Дело в том, что ЗИЛ растянут по берегу Кама-ривы, аж на двадцать с лишком километров, пока дойдёшь, ноги в жопу на пять сантиметров вдавятся.

Жмёт Васька педальку, их к слову там всего-то две штуки, одна газ, а другая наоборот. А на дворе метель, зима напоследок злобится. Вот уже и проходная. Заспанный ВОХРовец выглядывает из будки: - Чё везёшь?

- Как обычно Саня, - две водородные и одна нейтронная.

Шутке миллион лет, но оба дежурно улыбаются. Васёк едет дальше, а страж идёт досыпать.

 

Завод состоит из двух половинок, именуемых Верхняя и Нижняя площади. Между площадями разрыв-проезд на Камскую переправу. У Васьки пропуск-вездеход с маленьким тиснёным портфельчиком и штампом 1-2, то бишь круглосуточно и с выносом документации.

Через десять минут он будит недовольную хозяйку синдиката, покупает у неё в три дорога искомый продукт, и отчаливает обратно в цех. Наученный горьким опытом, он закутывает водку в заранее приготовленную телогрейку, так, чтобы не расколоть.

 

Уже почти доехав до своего цеха, Васька попадает в переплёт. Железнодорожную колею, по которой тепловозы таскают платформы с орудиями и прочими БТРами, перемело как зимой. Колея глубокая, и вот в неё-то Васька залетает на своём маленьком танке.

Кто в курсе, колёса у электрокара, даже колёсики, маленькие и исключительно лысые.

 

Стоит Васька шлифует и чувствует, что ещё минут пять и аккумуляторам придёт писец. А тут ещё тепловоз маневровый с платформами. Гудит в свою дудку, сверкает огнями. Что делать?

Машинист с помощником выскакивают из кабины и пытаются вытолкать упрямую скотину, не таранить же? Хрен там!

И здесь на Васькино счастье появляется БРДМ, который гонят с покраски в отстойник готовой продукции. Васька орёт, машет руками и стальное чудовище останавливается.

Из водительского люка высовывается морда в шлемофоне: - Привет пехота, чё застрял?

Ну, дак в такой-то яме и я бы застрял, - ржёт механик-водитель. Давай цепляй свою писдякалку за меня. Тока смотри чтобы у её колёсы не отпали ггыыыы…

Васька цепляет толстый пеньковый трос на клык бронемашины, «танкист» сдаёт взад и электрокар выпрыгивает из колеи, как клизма из пресытившейся задницы.

Через полчаса в цеховой раздевалке стоял дым коромыслом. Мишка, как самый старший банковал. Разлив водку по стаканам, он поднял свою мерку и, оглядев присутствующих, торжественно изрёк: - Сегодня, мы провожаем в последний путь…. простите старого, оговорился. Сегодня мы проздравляем с днём рождения нашего, нихера не побоюсь этого слова, товарища. Да! Семён, расти большой, красивый и толстый на радость маме с папой и социалистическому Отечеству! Ну и вздрогнули?!

Когда водка закончилась, а ведь хотели по-человечески, Семён сделал заговорщическую морду и прошептал: - А вы в курсе, что начальник инструменталки на БээФе себе дачу достраивает?

 

Сей секрет полишинеля, был известен всем и каждому. Почему барыга до сих пор не загремел в ОБХСС, не известно. Карионов, сука и выжига, каждый вечер замешивал клей БФ, фильтровал его, бросал внутрь ёмкости заботливо принесённую из дома цедру и продукт готов. А по утру, жалкими тенями, к нему стекались страждущие, с мятыми харями, рублёвками и трёшницами.

И вот сейчас у потерявшего берега Семёна появилась идея наказания стяжателя и хапуги Карионова, мозолистой дланью рабочего класса.

- Слухай сюды пацаны! – Семён покосился на сидевшую здесь же в углу крановщицу Анфису.

Фиса лениво повела на него своей цыганской бровью и насмешливо сказала: - Ежели сыкуешься мальчик, то лучше не делай. А я в общаге родилась, у нас стукачей в месячном возрасте подушкой давили.

Было четыре часа ночи, когда трое при помощи «колумбуса», вернее его глубиномера, открыли английский замок инструменталки. Дальше оказалось сложнее. Сука Карионов держал свою отраву в стальном сейфе. Сейф небольшой, отметил для себя Васька. Вернее всего самопальный, даже не засыпной. Он покачал железный ящик руками, на вскидку примерно килограммов тридцать. Подумал, и решился.

 

- Семён, там, в углу эмалированное ведро, давай его сюда, оно чистое. В него спирт получают для сборщиков.

Ничего не понимающий Семён принёс ведро и уставился на Ваську: - Чё удумал чума?

Посторонись убогие, рыкнул Васька и рывком перевернул стоящий на высокой тумбе сейф. Тот завис, покачнулся и с размаху рухнул на бетонный пол. Мишка с Семеном только чудом успели отпрыгнуть в стороны.

- А щас не медли улитки бля! – Васька подхватил сейф за угол и, покраснев, приподнял его. Ещё ничего не сообразившие парни схватились с другой стороны, но на мордах начало вырисовываться понимание.

Сейф углом взгромоздили на ведро, а из него уже текла обильная струя дурно пахнувшей жидкости. Откуда ж было знать козлу и вечному засранцу Карионову, что пойло в стеклянных банках в сейфе лучше не держать? Это ж мы русичи изобрели скатерть-самобранку, сапоги-скороходы, молодильное яблочко. А тут подумаешь «медведь»? Говна-то…

 

Глава-20

 

- Я хочу, чтобы ты понял мальчик, - Вартан Ампарович был как всегда предельно вежлив, - человек должен всю жизнь учиться, совершенствоваться. В Техникуме открывается курс мастеров. Всё то же самое, но выпуск ускоренный. Набираются исключительно бывалые работяги, с головой и по рекомендации.

- А где рекомендацию брать? – пребывая в раздумиях, спросил Васька.

- Ну, если тебе моей не хватит, то я могу с начальником производства поговорить, - улыбнулся Вариян.

Таким образом, вопрос усовершенствования Васьки как боевой единицы, был решён большинством (два) голосов.

 

После работы Васька сходил в гости к Люсе, и как оказалось последний раз. Женщина была не в духе. Со времени последней встречи она сильно осунулась, на голове, и впрямь ощущался дефицит волос, глаза запали.

- Не ходи ко мне больше, хватит уже. Поигрались и будя, - голос звучал хрипло, мучительно. – Ты ж мне в сыновья годишься? Вобщем не нужна мне ваша жалость, провалитесь вы все пропадом…

 

После больницы Васька минут тридцать бесцельно слонялся по улицам, замёрз. Ноги сами вынесли его к знакомому домику на Крайпрудской. Здесь жил их старый учитель Алишер Михайлович. О нём отдельно.

 

Его зовут Алишер Боборахим, а живёт он в самой, что ни на есть  серёдочке России и этим всё сказано. Что сказано? Да всё! В наше время быть чуркой ещё более невыгодно, чем в середине прошлого века быть банту и ошиваться на задворках ЮАР.

Немногие друзья из русских называют его Аликом, он, кстати, не против. Ещё кто-то зовёт Бобо, тоже нормально. Есть и такие, от которых кроме как «чурка черножопая» ничего не добьёшься. И уж совсем мало кто знает, что отец Алика, в своё время строивший  в 1926 году первую гидроэлектростанцию на реке Бозсу и встретивший там свою любовь, - чистокровный русак.

 

Отец тогда лениво настоял, а мать была не против, и в возрасте десяти месяцев маленького полуузбека окрестили в протестантской церкви и нарекли Александром. И было это сорок лет назад. Давно нет весёлого отца, балагура и страстного рыбака. Нет мамы, которая вслед за сыном приняла христианство. После её скоропостижной смерти глава махалы и местный имам всячески препятствовали её похоронам. В конце концов, мама была похоронена… за кладбищенской оградой. А советские власти сочли нужным не вмешиваться в дела религии.

 

Алишер-Алик, уже лет тридцать живёт и работает в России. Русская жена Света, русские, голубоглазые и конопатые дети. Учитель географии в школе десятилетке, это много или мало? Зарплата не велика, зато дело любимое. Жена спокойна и нетребовательна. Трезвый, аккуратный, и уж точно не кобель, а что ещё нужно женщине?

 

Школа, в которой трудится Алик, испокон веку является кузницей кадров Уралмаша. За тридцать лет перед глазами учителя промелькнуло столько лиц, характеров, норовов. Сегодня в классе Алика учатся дети его самых первых выпускников. Забавно…

 

Дело своё Алик знает и любит. И уж если он ведёт урок, будьте покойны, он его не просто отбарабанит по книжке, но расскажет такое, чего ни одна книга не ведает. Ребята любят географию, а потому что на этом уроке можно спорить с учителем, не нужно тупо зубрить и так же тупо бубнить зазубренное. Отметки здесь ставят не за память и прилежность, а за умение мыслить, дискутировать, отстаивать свою точку зрения.

 

Сейчас кто-то скажет, мол, география наука точная. Джомолунгма равна 8848 метрам, ну и о чём здесь спорить? Но, Алик рассказывая, скажем о той же Бирме, неожиданно ударяется в экскурсы в далёкое прошлое страны. Нет, чтобы тупо поведать о её местоположении в Индокитае, о  Рангуне и Найпьидо. Но Алику этого мало. Следуют истории одна затейливее другой. О первом королевстве Суварнабхуми, о жутком циклоне Наргис, о войне с Британией, японской оккупации.

 

А ещё его ученики знают, что Алику ничего не стоит подойти на перемене к главному школьному хулигану, Стрёму, задирающему младших, и спокойно в глаза сказать, - у тебя три секунды свалить по-тихому.

Все видят, как у Стрёма в глазах закипает бешенство. Все знают, с кем он водится, и кто за всем этим стоит. Однако Алику как будто всё равно. Странный тип.

 

На дворе сентябрь, мягкий и ласковый, а у Алика новый глюк.

- Сегодня мои дорогие, мы с вами проведём урок «en plein air». Директрисы нет, и никто нам не помешает.

Весь класс дружной толпой, сохраняя режим «радиомолчания» покидает школьные стены. До перелеска идти минут пятнадцать. На улице учителя и его команду ждут несколько родителей, видать сговорились заранее.

 

Оставив скучный и шумный город, вся команда входит под «своды» самого великого творения природы, - леса.

Из сумок родителей появляются печенье, лимонад, хлеб. Уже пылает костёр, на прутиках жарятся сосиски, а Бобо, как будто так и задумано, ведёт урок.

 

- География друзья мои, наука о земле. Согласитесь, трудно научить доктора всем премудростям по телевизору. Он обязан побывать на практике в госпитале, в прозекторской итд. А мы с вами поговорим о географии на земле. Ведь только в лесу или в горах можно в полной мере ощутить свою причастность к природе, своё родство с ней.

Алик рассказывает, а его слушают с раскрытыми до подколена ртами. Что характерно и дети, и их родители. Они сейчас все ученики.

 

***

 

А ещё через несколько дней случились неприятности. Они просто обязаны были случиться.

- Ещё раз увижу, что ты втягиваешь малолеток в свои поганые дела, молись! - Алик не похож на себя, он собран, зол. И тот, к кому обращены его слова, видит это. Видит и понимает, что «ботан» не шутит.

- Ты понял меня дорогой?

В глазах Стрёма плещется целое море ненависти: - Ты не много на себя берёшь пидагог?

- Беру столько, сколько смогу осилить, - отвечает Алик, - а теперь пошёл вон отсюда, щенок!

 

Семь уроков и факультатив, ноги отваливаются, язык, намоловший за день пару энциклопедий, еле шевелится во рту. Да ещё разговор с директором и предложение места завуча.

Алик как обычно заходит в булочную, затем в молочный и домой. А по дороге его встречают трое на «волге». Засранец Стрем, конечно же, с ними.

- Ну, здравствуй Макаренко, - нехорошо улыбаясь, говорит Стрём. – За жизнь покалякаем?

Алик устал, но к такому повороту в принципе готов: - Говори чиж, что хотел и проваливай.

 

В разговор вступает один из сопровождения: - Короче слухай сюды ботан, - тон развязный и угрожающий. – Щас мы тебя слегонца полечим, ум вобьём. Будешь метлой щелкать, сдохнешь.

Усталый Алик едва не пропустил удар, но не даром дедушка Абдулло, в своё время известнейший пахлаван, столько времени убил на внука, вколачивая в него премудрости кураша.

 

Кураш борьба не агрессивная, удушающих и калечащих приёмов в нём не практикуют, но это не значит, что хороший курашир, может быть мальчиком для битья. Двое нападающих летали тряпичными куклами между гаражей, где собственно и произошёл «разговор».

Напоследок, когда Алик отряхнув брюки, собрался уходить, старший из нападавших, высморкнув кровавую соплю, сказал: - Не торопись чурка, разговор не закончен. Завтра в десять утра подгребай на Шувакиш, там, в парке знаешь насосные станции заброшенные? Если не соссышь конечно. Думаю о чём-то договоримся.

Имей в виду, не приедешь, дочериной целке помаши ебетюйкой.

 

Алик ещё стоял остолбеневший, а парней уже, словно ветром сдуло. Всё же я «ботаник», - подумал учитель. Кулаками махать, горазд, а о простых вещах забываю. Глубоко задумавшись, Алишер ушёл домой, не заметив одну деталь.

Когда тупичок между гаражами опустел, из кустов боярышника вылез мальчишка лет тринадцати. Воровато оглядевшись, пацан сплюнул себе под ноги и, покачав головой, быстро пошёл в противоположную сторону.

 

***

 

Шувакиш, - озеро-болото. Когда-то здесь купались, плавали на лодках. Но со времени пуска Уралмаша некогда чистый водоём заболотился и превратился в гадость с редкими вкраплениями окон чистой воды. В парке Победы, почти на берегу озера, бесхозно доживают век три или четыре насосные станции. Построенные ещё фашистами в тридцатых годах и убившие своей прожорливостью чистый водоём.

 

В милицию идти бесполезно, там, у шпаны всё схвачено. Друзей пережил. Да по барабану, не убьют. Алик без четверти десять прибыл на место. Обошёл вокруг крайнего строения, запоролся ногой в чьи-то свежие экскременты, выругался. С монтировкой в рукаве куртки, он был смешён сам себе. А что делать?

Послышалось урчание мотора, стихло. Затем шаги, множество шагов. Алик приготовился ко всему, но из березняка в его направлении шли человек восемь. Все крепкие, литые, молодые. Здоровье так и лезет из всех щелей.

 

Первым подходил тот, что вызывал на стрелку. Походка важная, не иначе шишка. Алик прикинул свои шансы и понял, их нет.

- Ну, что апач, говорить будем? – Крепыш усмехнулся. – У нас к тебе предложение урюк. Короче ты закрываешь хавальник и не замечаешь наших людей в школе и её окрестностях. За это тебя больше никто пальцем не тронет, и мало того, будешь получать изрядный приварок к своей ссаной зарплате. Ну и как?

 

Алик думал ровно секунду, в принципе ответ был готов: - Нет! Командовать в школе вы не будете. Так что пошли вы…

Крепыш не оборачиваясь, скомандовал: - Взяли эту зарвавшуюся чурбанину и в насосную. Там скважина с водой, глубокая. Туда его пидера.

 

Алик вытряхнул из рукава своё орудие и, встав в стойку, приготовился… умирать. Однако его время, похоже, ещё не вышло.

Со стороны дороги послышался шум подъезжающих машин. Больших машин. Бандиты напряглись, а у Алика появилась слабенькая надежда.

 

Послышался топот множества ног. Через минуту поляна с трёх сторон была окружена, отсекая бандюганов от дороги, оставляя проход к болоту.

Алик хлопал глазами, недоумевал. Миг и его неприятели были окружены примерно полусотней крепких мужиков, в спецовках, монтажных касках, рукавицах. В руках у каждого ломик, кувалда.

 

Вперёд пробился… Тимка Мокрушев. Господи, - подумал Алик, - сколько же лет я его не видел. А ведь его старший сын учится у меня в классе.

- Всем стоять щенки, кто дёрнется, валите их парни. Хуярьте ломом по башке, если кто и сдохнет, - спишем на сопротивление.

Тимка, Тимофей, подошёл к учителю и вежливо поздоровавшись, спросил: - Ну что же вы Алишер Михайлович, всё один да один? А мы для чего? Ученики, друзья, просто люди?! Если бы мой олух не сказал, где бы вы были сейчас?

 

А ещё через двадцать минут, когда бандитов увезли в казённых машинах, Тимка сознался: - Мой, домой прибежал весь в слюнях, так, мол, и так. Алика (извините) убивать собрались. Ну, дальше дело техники. С нового корпуса смену сняли. Мишка из транспортного, помните такой конопатый? - дал два автобуса. Вот и приехали…

 

Потом случилось так, что семье Алишера Михайловича пришлось переехать в Пермь. А что? Везде люди живут, везде детки в школах учатся.

 

Глава-21

 

Старый учитель сразу же узнал своего «гуманитария» и любимейшего ученика.

- Здравствуй Василий, - радости Боборахима не было предела, - проходи в дом, сейчас чай пить будем.

За чаем, Васька решился рассказать историю своих взаимоотношений с Люсей. Матери с отцом никогда бы не сказал, а здесь особый случай.

 

Выслушав парня, Боборахим задумался. А ведь он не старик, подумал Васька, с чего я это взял? Ему ж, наверное, лет пятьдесят с копейками.

- Вот что Василий, ситуация и впрямь неординарная. Ну да ты всегда был нестандартным. А нестандартные люди прямыми дорогами не ходят. Тебе ведь правду подавай?

 

С твоих слов это аденокарцинома в последней стадии. Проводятся сеансы облучения, так? Я знаю, что в этом случае используют цезий-137, это побочный продукт распада урана и плутония. Небольшой параллелепипед, примерно с ластик размером, помещают вблизи поражённого участка ткани. На определённое, строго дозированное время. Принято считать, что радиация убивает только метастазы. Я не очень верю, мне кажется, что ей, радиации, всё равно кого и где убивать. Вот собственно и всё что я знаю по предмету.

 

- И что сейчас делать? – задал Васька тупой вопрос.

- Ждать мальчик, только ждать. В любом случае всё закончится плачевно. Я мог бы наплести тебе кучу баек о чудесах советской медицины, но мой предмет далёк от сказок. С этим вопросом тебе к тёте Вале Леонтьевой. Собери в себе всё своё мужество, укрепись сердцем. И на меня зла не держи за правду.