Юность-2 (Часть 6)

Глава-16

 

С утреца в понедельник пробежались с батей на лыжах. Оба в ночь, а дома сидеть тупо и бездарно.

До чего ж здоровски, просто оргазм, помноженный на него же. Снег искрится, лёгкий морозец, лыжня поёт. Любо!

Васька как выяснилось, совсем отвык от лыж, плюс крепления Ротефелло, которые он всегда не любил. Батя сделал его на первом же километре, а потом периодически останавливался и насмешливо поджидал опоздуна. Ну, так всё же мастер международник по акробатике, хоть и в прошлом. Потом в родительской квартире пили чай со зверобоем, болтали ни о чём.

 

Смена начиналась в двадцать три пятьдесят, но Васька, как мастер пришёл к одиннадцати вечера. Перекурил со сменщиком, Гришкой Васнецовым, поболтали о бабах, хоккее, тринадцатой зарплате.

 

Ночная смена подходила к концу, урок был выполнен, и трудяги расползлись по углам. Кто-то кимарил на лавках в раздевалке, иной прямо за верстаком, уронив голову на руки. Васька собрал мерительные скобы, пробки и прочую хрень. В его обязанности входили функции слесаря-сдатчика, и понёс всё это добро в кладовую.

 

Как всегда зацепился языками с кладовщицей Люсей. Болтали сидя на диване в кладовой.

— Как тебе работа Вася? — женщина с интересом заглянула парню в глаза.

— А чё? Работа как работа. Пока нравится, а на будущий год буду поступать в техникум, и там уже видно будет, куда и зачем.

— Хороший ты парень Василёк, — Люся погладила Ваську по колену. — Мне бы такого хоть на время. Пусть бы лежал дома на диване, и прокормила бы и обработала так, что ни одной сыкухе не приснится...

 

Васька понял, что сейчас произойдёт нечто. Ладошки вспотели. А Люся продолжала: — Ты как на счёт этого, не против?

— Очень даже не против, — прохрипел Васька.

— Тогда иди ко мне, я тебе кое-что покажу...

 

Васька придвинулся к женщине, а она повернулась к нему вполоборота и закинула одну ногу на спинку дивана. При этом подняв свой рабочий халатик.

Теперь Васька спотел уже весь. На него из развилки белых ног смотрел треугольник чёрных волос, поделенный на две половинки аккуратным пробором. Сам пробор раздвинулся, явив миру интимное место.

— Погладь меня мальчик, потрогай, — выдохнула Люся.

 

Васька нежно как мог, трогал пальцами женские бёдра, кожа на ощупь оказалась удивительно нежной, просто бархатной. Вот его пальцы прикоснулись к самому интимному месту, он почувствовал влагу, а женщина застонала.

— Я больше не могу, — взмолился Васька, — у меня всё трясётся.

— Дай его мне мальчик, — шепнула Люся.

 

Неожиданно она встала и подняла за собой Ваську. Миг, и её быстрые пальцы расстегнули пуговки на его рабочих брюках. Ещё миг и он стоял перед ней голый по пояс, с той разницей, что снизу по пояс. Его плоть, по-комсомольски надёжная и несгибаемая, привела женщину в яростный экстаз. Все дальнейшие события запомнились ему как череда оргазмов. Сколько их было? Ой, много!

 

У Люси на удивление, всё же сорок пять лет, там оказалось очень узко, фактически не разработано. Зато бёдра и грудь были такие, что их не хотелось выпускать из рук.

Васька нацеловывал и зацеловывал эту грудь, крепкую, с твёрдыми как орешки сосками.

Удивительно, но ни с одной из бывших у него девчонок ему не было так хорошо. Теперь они казались ему жалкими пародиями. Много позже он поймёт причину. Ведь женщина в определённом возрасте делает всё как последний раз в жизни. Кстати он действительно может оказаться последним. А опыт?!

 

Весь процесс длился примерно минут сорок, ну час. Потом они лежали на диване, отдыхали. А Люся, вот же неугомонная, играла его членом. Так бы и лежать всю жизнь. Ни горя, ни забот.

 

— Ты не сердись на меня Вася, — голос Люси был глух, — я не шлюха какая-нибудь, и абы кому не дамся. Как со своим алкоголиком развелась два года назад, так ни разу ни с кем и не было. Не бросай меня так сразу. Знаю что старуха для тебя, всё понимаю. Но может быть какое-то время мы могли бы встречаться, хоть изредка?

А Васька лежал и думал, — за такую женщину можно и на войну сходить. Всё на месте, добрая, ласковая, а уж про кроватные дела вообще молчок!

 

Вслух же сказал: — Давай собираться, сейчас бригада проснётся, домой пора. Если не против, я зайду к тебе часов в пять вечера. Выпьем то, чего сегодня не успели...

 

Глава-17

 

С появлением Люси, жизнь у Васьки изменилась кардинально. Если бы раньше кто-нибудь сказал ему, что вот он, здоровый, молодой поведётся на зрелую женщину, то вернее всего он просто бы расхохотался тому клоуну в лицо.

Однако мы знаем, что жизнь, эта зловредная сучка и не такими приколами богата. Иной раз учудит так, что ни на один член не налезет.

 

Васька загулял. Загулял так, что уже и дома фактически не ночевал. А Люся старалась во всю. Готовила, жарила, парила как на конкурс поваров. Справедливо полагая, что путь к сердцу мужчины проходит аккурат через холодильник.

Пару раз на горизонте маячила Лида, но с этим Васька завязал полностью. Жить с проституткой, позориться? Увольте! Даманка бля...

 

Чем бы закончились Васькины похождения с нашей кладовщицей, неизвестно. Однако тот самый подлец случай решил единолично и за всех.

В очередной раз, придя к своей любовнице, Васька застал женщину, мягко говоря, в расстроенных чувствах.

 

— Привет женщина моей мечты, — с порога поздоровался парень.

— Здравствуй Василёк, — сказала женщина и вдруг горько расплакалась.

— Что случилось? — засуетился Васька, — я что-то сделал не так?

Женщина быстро взяла себя в руки и присев на диван, рассказала о причине своих слёз.

 

В тот день у Васьки всё валилось из рук. Не работалось, не обедалось, вообще никак. В перерыве надерзил Михалычу.

— Привет Мысягин, пролетарий наш гулящий, — поздоровался Михалыч.

— Здравствуй Иван Михалыч.

— Что смурной ходишь? Беда у добра молодца или бабы не дают?

— Тебя колышет? Что вам всем от меня надо? — взъярился Васька. — Своих забот нет что ли?

Михалыч посмотрел на парня как-то странно, нахмурился и ни слова не говоря, ушёл.

 

До обеда Васька гонял себя как последнюю скотину. Ни покурить, ни просто словом перемолвиться. Но в обед собрал себя в кучку и пошёл к Михалычу. Старый мастер, перекусив тормозком собранным женой, сидел в ординаторской, как между собой называли работяги комнату мастеров, и листал журнал Крокодил.

 

— Михалыч, — с порога начал Васька покаянную речь, — прости меня дурака? Проблемы у меня личного характера, а я решил их на людях выместить...

— На людях, это хорошо Вася, это не больно. Люди, они ж иного не заслуживают, — Михалыч улыбнулся. — Полагаю, ты не скажешь мне, что за проблемы?

— Не скажу батя, не мой личный секрет. Ты прости меня а?

— Проехали Вася, важно, что ты понял.

 

В конце смены давали аванец. К окошечку табельной было как обычно, не продохнуть. Наконец Васька получил свои восемьдесят рублей, и направился к проходной. Серёга сегодня работал в другую смену, идти пришлось одному.

Бредя одиноко и бездумно, Васька услышал сзади приближающийся топот. Судя по шагам, что-то тяжёлое. Так и есть, Гриша Чупин, цеховой энергетик. Тоже нынче отстрелялся, правда, с Тихоокеанского флота. И с тем отличием, что перед армией успел закончить техникум.

 

— Привет бродяга, — поздоровался Гриша, — куда направил стопы, если не секрет?

— Здоров Гриша, да сам не знаю куда. Наверное, к матери с отцом загляну, давненько не был. Мамка обижается.

— Родители, это хорошо, а как насчёт по кружке «Жигулёвского»?

— Опять без повода?

— Ну, уж и без повода? А если человеку четверть века стукнуло?

— Я его знаю?

— Знаешь мастер, знаешь.

 

Через полчаса, всё в том же «колосе» парни смаковали пиво и вели беседу за жизнь.

— Пойми чудак человек, — горячился Гриша, — никому дела нет с кем, и каким образом ты проводишь свой досуг. И честно говоря, я даже не догадывался о твоей связи.

— Ну, значит, шифровались хорошо, — Васька высосал сок из креветки и вытер пальцы салфеткой.

— А что теперь Вася? Как быть дальше, помочь чем-то можно?

— Сейчас Гриня одна надежда на облучение. К слову они провели уже два сеанса. По-моему цезий сто тридцать семь, где-то чё-то я читал...

 

Пили долго, основательно, как и подобает рабочему классу. Тем паче аванс руководство завода приурочило к пятнице.

Просыпался Васька мучительно, трудно. С ерша, пиво плюс водка, жутко болела голова, хотелось пить. Открыв глаза, он увидел крашеный латексом потолок, такие же стены. Два ряда одноместных коек, и почти все они были заняты «постояльцами».

 

Мучительно долго, целую минуту, он собирался с мыслями. Почему он здесь, что это, почему в одних трусах? С койки, напротив, на него с интересом смотрел мужик лет сорока. Весь какой-то выцветший и мятый.

— Привет рабочий класс, — поздоровался мужик шёпотом. — Ты хоть помнишь, куда тебя занесло?

 

Васька попытался вспомнить хоть что-то, но тщетно. Отрицательно помотав головой, он уставился на мужика.

— Це медицинский вытрезвитель дорогой ты мой, — ухмыльнулся мужик.

Час от часу не легче. Не было печали, так черти накачали...

— А где тут ссат?

— Да вон в углу параша, в неё и ссуть.

Васька поднялся со своего лежбища и прошёл в угол. Пластиковая мусорница была полна почти до краёв. Не долго думая парень постучал кулаком в железную дверь, подождал и ещё раз, настойчивее.

 

Через пару минут дверь железно взмяргивая открылась. На пороге стоял сержант цвета хачи. Чурка, одним словом.

— Что хотел, рещще?!

— Параша через край, вынеси, — преодолевая здоровое отвращение к урюку, сказал Васька.

— Чё, я вынеси? Тебе надо, ты и неси. Только если расплещешь, заставлю пол мыть во всей караулке.

Васька кое-как поднял парашу и, матерясь про себя, потащил её как сокровище в сторону указанную хачем. Сами они в неё доссывают что ли? Чтобы потом припахать кого на тему сдачи смены.

 

Всё же он донёс груз до туалета, вылил и сам опорожнился в забетонированный в пол, расписанный потёками говна унитаз. Под неусыпным взором дежурного, он вернулся обратно в камеру. Едва успев спросить: — А когда нас отпускать будут?

— Жди, щас дежурный вернётся, протоколы, фото на память, и ****уй к маме, — дежурный заржал и захлопнул дверь. Лязгнули замки, аут.

 

Васька весь в расстроенных чувствах опустился на свою койку. Вот, уже свою! И представил, как он будет объясняться с Михалычем.

— Да не сыкуйся ты так парень, — сосед влез в его мысли, — щас составят протоколы, выдадут шмутки и выпнут на все четыре стороны. Одно плохо, на работу гады сообщат обязательно. Это у них называется общественное порицание. Обструкция бля...

 

А те, что в профкоме ох порадуются. В очереди на квартиру подвинут, в отпуск зимой, ясен хер. Очередь на садик тоже мявкнется. Хотя какой тебе садик, ты и сам-то, небось, с яслей сбежал. Колись, какая группа?

Васька в то утро к шуткам расположен не был. Секунда и его кулак, со свистом рассекая пропитанный запахами мочи воздух, врезался в морду «педагога».

 

На крик потерпевшего, прибежали трое «попкарей», мгновение и не особо упиравшегося Ваську распяли на специальное, хер знает, наверное, гинекологическое кресло. Руки и ноги притянули особыми ремнями так туго, что парень понял, полчаса и членам придёт пиздец.

 

Глава-18

 

Отпускали его последним, видимо в назидание. Ремни, правда, ослабили, и то слава богам.

Дежурный, капитан лет тридцати пяти, долго и нудно допрашивал его в плане анкетных данных. Узнав имя и фамилию отца, немного растерялся.

— Так-то ты сопляк батьку своего заслуженного уважил? Дать бы тебе пиздюлей хороших, эх гадина ты. А ты в курсе, что твоим отцом пол Мотовилихи гордится?

 

— Короче так! Сейчас ты оденешься, пойдёшь в ближайший магазин и возьмёшь штатный набор для баб из отдела. Твой заводской пропуск уже у них. Если не хочешь неприятностей на службе, выкручивайся. Я им позвоню...

Ваське выдали его одежду, всю мелочь вплоть до ключей от квартиры, что лежала в карманах и две мятых пятёрки денег.

 

— Э, подождите товарищи, а чё денег мало? — спросил Васька у нерусского сержанта.

— Сколько было ара, столько и получай. Мы тебя в саду Свердлова на лавке подобрали. Кто до нас успел, одному богу известно, — подло усмехнулся апач.

Васька выматерился про себя, но вслух ничего не сказал. Бессмысленно.

 

В ближайшем гастрономе он купил торт «Сказка» за два рубля шестьдесят четыре копейки, бутылку Шампанского за пять пятьдесят, флакон «Жигулёвского», четыре пачки Опала и ещё осталось двадцать одна копейка на дорогу.

Пиво выпил тут же в магазине, а бутылку поставил в угол, на бедность.

 

Пройдя мимо ухмыляющегося дежурного, Вася поднялся на второй этаж вытрезвителя. Кабинет с табличкой «Отдел воспитательной работы» он нашёл сразу. В коридоре почему-то воняло мочой и кошками.

За столом сидела могучая дама, комплекцией не уступающая комику Моргунову. Едва взглянув на мнущегося Ваську, она рявкнула: Пакет в угол под стул, фамилия?

 

Васька назвался, и через минуту получал свой пропуск и протокол.

— Молись богу парень, — басом гаркнула ментовка, — сегодня твоя пьянка прошла без последствий. А будешь продолжать, закончишь в ЛТП. Брысь с глаз!

 

Отзвонившись Михалычу и без вранья объяснив ситуацию, Васька получил допинг-пропиздон и ушёл домой отлёживаться. За час до начала второй смены, он подъехал в онкоцентр. У Люси было всё без изменений, разве что волосы...

— Не смотри на меня так Васька, — Люся расплакалась. — Я уже не причёсываюсь, а они всё сыплются и сыплются.

Теперь приглядевшись, парень заметил, что волос и вправду поубавилось. Цезий?

 

На работу пришёл в дурном расположении духа. Михалыч только глянув на него, скривился и быстро ушёл.

Васька раскладывал на контрольной плите детали подлежащие сдаче, когда старший мастер появился вновь.

— Зайди ко мне, — бросил он хмуро.

 

Васька доклеймил деталь, и бросив молоток, пошёл в «ординаторскую».

При его появлении Михалыч встал из-за стола, и ни слова не говоря, прошёл к шкафу стоящему в углу.

— Или сюда двоечник, — позвал он.

Васька, начиная догадываться, подошёл к шкафу, а Михалыч уже открыл его и прямо внутри наливал в стакан водку: — Жри и работать!

 

Остаток смены прошёл гладко, если не принимать во внимание заартачившуюся контролёршу Инну. Но и её он в конечном итоге уболтал. Урок выполнил, детали сдал. Из головы не шла Люся, странные отношения с женщиной годившейся по возрасту в матери. Её недуг и прогнозируемый конец.

 

До дому добирался пешком, упустив последний, вильнувший жопой автобус. На Бузинской, в логу у пруда, его догнали трое. Васька не обратил бы на них внимания. Молодые мужички, каких много. Однако троица сама обратила на себя внимание.

 

— Здорово пролетарий! — поприветствовал его один из тройки, — куда путь держишь?

— На кудыкины горы, — Васька не был расположен к ночным диалогам с разной гопотой.

— Слышь пацаны, а он дерзкий?! — заводила как бы недоумённо поглядел на своих подельников. — Может, научим хлопца муму разуму?

 

Васька уже давно догадался о намерениях тех троих, но ни возмущения, ни дрожи в ляжках действия гопников у него не вызвали. Мало ли таких по вечерам шустрит, поджидая бухих мужиков с зарплатой.

А действо развивалось. Двое начали обходить парня с боков, тогда как третий вихляющейся походкой зоновской проститутки приближался с фронта.

 

Ещё в армии Васька усвоил науку Валеры-инструктора, которого потом перевели якобы в Афган. Силы нет, дави на глаз. Прикинься дураком, пьяным, растерянным. Сделай вид, что струсил.

Васька начал «покач». При котором тело представляет собой два треугольника, верхний до яиц и нижний, до того же органа, которые пересекаются острыми вершинами и входят друг в друга. Боец при этом движении перемещается вперёд на полусогнутых ногах, с согнутым вперёд корпусом, при этом переваливаясь за счёт таза, как медведь. Со стороны лучше не смотреть, уссышься.... Но те, кто уссался, уже усрались...

 

— Да он у нас борец, — насмешливо бросил заводила, — и это было последнее, что он успел сказать в памяти.

Васькин «удар-торчёк» разнёс в хлам диафрагму разбойника. Тот ещё падал захлёбываясь соплями и закатывая глаза, а Васька, не останавливаясь, провёл свою коронную «хоботУ» в плечо второго, физически ощутив треск кости и тут же на реверсе «отмашкой» с захлёстом на затылок, вынес мозжечок третьему. Гопник за№ 2, слабо шевелился, зато двое его напарников по-йоговски глухо игнорировали действительность.

 

Ни мало не сожалея о содеянном, вообще бездумно, парень обыскал карманы гопников. Обнаруженные шестьдесят пять рублей в какой-то мере стабилизировали настроение. До зарплаты хватит.

Васька закурил и нырнул в тёмный проулок. Ишь гопятина, кого нагреть вздумали, дети асфальта бля. Да тут каждая улица нашими кровавыми соплями удобрена так, что сплошь должны расти одни гиацинты, как на месте смерти того Афинского королёшки...