В глазах смотрящего
В возрасте пяти лет меня было легко занять — сунул в руки альбом со старыми фотографиями и иди вари супы, стирай, занимайся другой нескончаемой домашней работой.
Когда я начала их собирать, не помню. Наверное, в детстве. От них пахло книжным шкафом и домом. Считать я их перестала давно. Да и зачем? У каждой фотографии своё место. На первом стеллаже одну полку занимают семейные альбомы, их я выучила ещё в детстве, наизусть каждый разворот. Дальше идут альбомы со свадебными фотографиями второй половины девятнадцатого века. На средней полке начало двадцатого и так до тридцатых, более поздние я не покупаю.
На втором стеллаже начинаются postmortem. На некоторые фотографии смотришь и перестаёшь дышать, как будто бы они сделаны специально для тебя, это в основном, конечно, те, на которых умершие с открытыми глазами. Ну и там, где они с живыми сидят или лежат, а живые вымученно улыбаются или хотят брезгливо отодвинуться, это всегда видно. Но я-то сейчас из своего двадцать первого понимаю, что они все уже неживые, все, и живые, которые боятся и сопротивляются, и те, которым уже всё удалось, или не удалось, но спорить бессмысленно, поэтому они и получаются лучше, чётче. Мёртвому ведь дёргаться уже незачем.
Во всех интернет-магазинах у меня скидка, на аукционах знаю почти всех продавцов, есть недобросовестные, конечно, но я их быстро вычисляю и дел с ними не имею. С другими горе-собирателями не общаюсь. Для них это спорт, кто больше наберёт и дальше вглубь столетий копнёт. А я из-за другого, я больше из-за запаха стареющей бумаги, из-за картона потёртого, выцветшего, из-за заломов и загибов, из-за застывшего отрезка давно исчезнувшего, которое у тебя под пальцами течёт, и от этого касания ты всю историю человечества как будто бы видишь, и уже ничего не страшно, потому что всё свершилось.
Меня всё время спрашивают про деньги. Но разве можно об этом всерьёз думать? Вот вы когда девушку долго добиваетесь, и вот наконец... Там ведь все деньги отдашь.
Про состояния особого счастья спросили как-то. Я один раз целый мешок старых семейных альбомов на помойке нашла. Удача невероятная! Тащу и ног не чувствую от радости. Подхожу к своей двери, а сумки нет, ну и ключа тоже. Села спиной к стене, альбомы обняла и плачу. Сосед из квартиры напротив подошёл и сумку рядом со мной поставил, я её оказывается около мусорного контейнера бросила. Да и неудивительно, ведь такое нечасто бывает, как будто бы тебе ещё лишних десять лет жизни подарили и бессрочный пропуск в архив. Теперь иногда мимо мусорок прохожу и присматриваюсь. Может, ещё раз повезёт?
Самый неприятный вопрос, конечно: «Для чего?» Вот и вы заинтересовались, я смотрю.
У людей на пожелтевших снимках начала двадцатого века совсем другие глаза, не про борщи и мытьё полов. И эти глаза выкручивают в тебе всё рациональное, как стульчик из-под ног приговорённого, выбивают из твоих рук костыли прагматичной вертухайности. И один раз поймав эту потустороннюю невесомость, ты уже никуда не слезешь.
Сложно, да? Вот и я говорю, красоту не объяснить.