Что получается из черновиков

14. К вам приедет Нурислам. Рено белое, номер…

— Следующая развязка направо.

Глеб сидел на переднем пассажирском сиденье и руководил, потому что навигатор такси, настойчиво вел их в какую-то глушь. Путался, уверенным в себе слепым среди зрячих. Синяя линия с зеленой стрелкой на ней, упорно вела прямо.

Надо было повернуть направо, развязка приближалась. Водитель пожилой киргиз послушно кивнул и шумно вздохнул. Смена подходила к концу, следующая начиналась через полчаса. И все, что ему хотелось это спать. Потерев лоб, он шмыгнул носом. Последний заказ и больше нельзя. Через полчаса он отключит таксометр, немного покурит, потом выпьет энергетика и войдет в приложение под аккаунтом племянника. Бесконечная бессмысленная гонка в судорожно просыпающемся городе продолжится. Гонка в том самом городе, что еще окончательно не решил: попадет ли тот под большегруз на МКАДЕ или позволит ему выспаться через шесть часов, где-нибудь на окраине, на огромном пустыре, заставленном аккуратными металлическими гробами общежития. Временном контейнерном пристанище, где было одинаково невыносимо жить и умирать.

«К вам приедет Нурислам. Рено белое, номер...»

Тени на шоссе были длинными, перекрывая асфальт от одной машины к другой, отчего тот казался мокрым, хотя за окном была великая сушь.

— Направо, — с досадой повторил Глеб.

Олька безразлично рассматривала пыльную растительность за окном, мусор на обочине, плывущие в утренней дымке трубы. В голове шумело, рейс был ранним и они с Глебом абсолютно не выспались. Ей пришло на ум, что переезды с места на место ее тяготят, все эти бестолковые сборы чемоданов, мысли, как бы чего не забыть. Ответственность и необъяснимая досада, что кто-то сейчас потягивается в постели, пьет первую чашку кофе или занимается любовью, а ей приходится куда-то переться. Странно, неужели она постарела? Мысль о старости царапнула сердце. Отозвалась еще одним невысказанным страхом.

С другой стороны, в ее телефоне уже шесть сообщений уважаемого Исмаила и Александра — финансового директора «АвиаТехнолоджи» и этим надо будет заняться в первую очередь, потому что документы готовы, платежи только ждут подтверждения. Ее подтверждения. Олькиного окончательного решения, хотя той просто хотелось спать. Спать или вернуться назад, в тихий городок, в котором ничего никогда не происходило и никогда не произойдет. Телефон пискнул.

" Ольга Владимировна! Добрейшее! Сегодня деньги уйдут?"

Олька набрала: «Доброе утро! Да». И отложила аппарат в сторону. «АвиаТехнолоджи» с авиацией связывало только название. Обычное дело среди их клиентуры, большого количества компаний копошащихся во тьме того, что называлось правилами. И совершенно неудивительное, зная кто и чем зарабатывает. Припомнив пару раз всплывшее ЗАО «ФИЛ» она чуть не засмеялась. Надо бы рассказать об этом Кристине при случае. Или про «МосСад» над которым ржали Денчик с Никитой.

Тот самый легендарный «МосСад» чуть не взорвавший ее мозг. Контора, возглавляемая гнусным старым занудой, на лбу которого крупными буквами светилась надпись: «Осторожно, мошенник!». Вооруженного пыльным пластиковым чемоданчиком из далекого прошлого. Каждый раз, когда щелкали замки, Олька ожидала, что тот, наконец, сдастся времени и развалится. Разделится на две половинки и из него вывалится ворох бумаг. Среди которых, ей грезились пожелтевшие расписки написанные кровью гусиным пером на пергаменте. Обещавшие душу за деньги. И каждый раз к ее немалому удивлению этого не происходило.

— Будете кофе, Сергей Венедиктович, — улыбалась она, тщательно проговаривая каждую букву, стараясь не ошибиться в отчестве. Чемодан скрипел, словно был при последнем издыхании, из таинственных потрохов, примятых пухлой папкой с надписью «Дело» несло пылью и безнадегой. 

— Не премину, Ольга Владимировна, — кокетничал старый таракан, глядя ей в глаза и наяривал бесплатные конфетки из вазочки. А потом принимался жаловаться на панкреатит и ревматизм, мешая сосредоточиться. Офисные узнав об очередном налете «МосСада», обычно рассасывались по неотложным делам, оставляя Ольку беситься в одиночестве. А Глеб на просьбы отдать клиента кому-нибудь, лишь разводил руками: дед хочет работать только с тобой. Что было совсем не удивительно, учитывая настойчивые предложения отметить сделку где-нибудь за ужином. Предложения, которые Олька аккуратно отвергла. 

Как бы то ни было, «МосСад» провел через контору пять операций, полностью высосав какой-то неизвестный заводик на периферии, перед тем как кануть во тьму. Работающих там разогнали. А производство порезали на металл и закрыли, полученные от этого наличные: мятые, черные от грязи бумажки обычно мелкого номинала были брезгливо пересчитаны Алиной. Австралийский счет Сергея Венедиктовича пополнился за счет щедрых переводов из дубайской конторы Глеба. 

Серый отбойник выпрыгнул из обочины корявым острым металлом и с бешеной скоростью заколотился рядом, словно припадочный. Олька отодвинулась от окна и моргнула, скорость ее пугала. Еще один не осознанный до конца страх.

В окне дрожал ее смутный силуэт. Пытаясь рассмотреть себя, она прищурилась: выглядит, наверное, как чума. Утренний перелет с Глебом, который боялся летать. С ее мужчиной, вцепившимся в подлокотники. Жмурившим глаза, словно спящий зяблик. Олька хихикнула про себя: неповторимый невозмутимый Глеб, видел бы он себя час назад. Ай-ай-ай!

Невозмутимый Глеб. Хотя, все было более чем очевидно. Все из-за кретинского контроля. Постоянного поиска запасного будущего. Стремления подчинить ситуацию. А тут никаких перспектив, никаких планов отменяющих возможные обстоятельства. Ведь все зависело от банальных и простых на первый взгляд вещей, которые мало кто мог заметить: качества топлива, подготовки экипажа, исправности таинственных систем и погоды. Всего того, на что Глеб не мог повлиять, но над чем мучительно размышлял. Когда-нибудь он сломается, пришло ей в голову, потому что он не любит бояться. Не принимает свои страхи такими, какие они есть на самом деле: неумолимым стечением обстоятельств с которым не договоришься об отсрочке. Не предъявишь запасной вариант. Когда-нибудь его страхи его съедят. На затылке у Глеба топорщились примятые подголовником волосы, единственное, что выдавало недавно пережитое. Ей хотелось протянуть руку и пригладить их, привести в порядок, но она сдержалась.

Сейчас у него и так все было хорошо. Вряд ли он в этом нуждался. В этом очевидном доказательстве того, что она заметила его слабость. Сорок минут назад они приземлились и едут домой. И он снова на коне, отдавая распоряжения слабо понимающему водителю, который вместо «М11» собирался ехать по Международному шоссе.

— Тут направо!

Машина дергалась, водитель огорченно вздыхал, Глеб сдерживал раздражение, а Олька удивлялась себе. Откуда все это взялось в ее голове? Как она поняла про него? Впрочем, изумляться этой ее наблюдательности было особо нечему. Еще до этого момента, до этой вялой усталости, в которой неторопливо плавали ее мысли, она давно нашла ответ. Просто ее Глеб был единственным, что интересовало Ольку. Она жадно читала его, пытаясь почувствовать, что он на самом деле. Что пряталось в его непроницаемых глазах. Она понимала, что он тот самый единственный кусочек мозаики, который собрал ее Ольку воедино. Сделал настоящей. Заставил стесняться прошлого, и боятся будущего. Словно раньше она не жила. Не ощущала себя всю. Если он когда-нибудь узнает... Если она ему скажет... Она задержала дыхание, хотела бы она провернуть фарш назад. Сделать что-нибудь невозможное. Чувствовать себя всю без остатка иногда было невыносимо.

— Глянь Ольк, плечевая. — Глеб чуть повернулся к ней, глянул искоса.

— Где? — в груди заныло, словно она поранилась, ей казалось, что она услышала какой-то странный подтекст в его словах. Небольшой привкус невысказанного, мысли, которую она должна понять без слов. Хотя... Хотя... Возможно это было не так.

— Вон, в отстойнике...

На обочине, чуть в стороне от замусоренного выезда на разгонную полосу торчала худенькая девушка. Стройная фигурка в чулках сеткой, равнодушная ко всему. В юбке и пестрой блузке отставляющей открытыми плечи. На каблуках, нелепо смотревшихся тут, на грязной обочине. Наряд, который не оставлял ровно никаких сомнений в ее занятии.

— Бедная, — откликнулась Олька.

— Чего? — было видно, что Глеб приподнял бровь. — Может ей нравится?

— Шутишь? — она ответила осторожно, стараясь не показывать легкое беспокойство. — Что тут может нравиться?

— Каждый выбирает будущее сам, рыжая, согласна? Суетится, думает, что-то там делает. Кто-то слабый плывет по течению, потому что так удобно, а кто-то пытается все поменять, но тоже остается ни с чем. А кто-то меняет все и ему везет. Очень маленькому проценту, Оль, который реально понимает, что потенциально дает ему жизнь и что он сможет от нее получить. Проходит почти по краю и выигрывает. Это карма, стечение обстоятельств, понимаешь? Для большинства, хоть люди и делятся на эти два сорта: слабаков и отъявленных мерзавцев, результат, в основном, один. Слабаки и негодяи — третьих нет.

— И воробьи, — откликнулась Олька, плечевая закурила и бросила на нее взгляд, прежде чем скрылась позади. Бесстрастные карие глаза на долю секунды остановились на Олькином бледном лице, мелькнувшем в окне машины. В них читался вызов. Беспомощный вызов чему-то неопределенному. Собственному страху и усталости.

— Воробьи? Ты о чем? — Глеб вертелся на переднем сидении, стараясь посмотреть на нее.

— Да так. Вспомнила, — ей стало грустно. — Кто-то мне говорил, что Бог отсыпает крошек воробьям, только они не знают, что он есть. Так что в твоей схеме: слабаки, мерзавцы и воробьи.

— Слишком сложно, — ее мужчина вздохнул, — ты иногда в такие дебри лезешь. Я тебя не понимаю, Ольк. Честно!

Он ее не понимал. Потому что не выспался и боялся летать. На затылке Глеба по-прежнему торчал клок волос. Ее личный мерзавец, продолжающий делать добрые дела, до которых никому нет дела. Упершись в него взглядом, Олька неожиданно испытала странную нежность. Простую нежность, которая невесомым облаком разлилась в груди. Ее мерзавец, представить только! В голове мелькнуло: мальчику намного тяжелей, чем девочке. Та может поплакать, пожаловаться на жизнь самой себе и от этого станет легче. Жалобы и слезы универсальное средство от всех видов страхов, и помогают всем. Но только не мальчику. Слабость, слишком большая и драгоценная вещь, которую может позволить себе человек. Слишком легкая, чтобы с ней справиться, чтобы не упасть на дно, от которого уже нельзя оттолкнуться.

Глеб на нее немного дулся, она это понимала, дурацкая соломенная шляпа, лежавшая на коленях ему мешала. Олька наотрез отказалась паковать ее в чемоданы.

— Она удобная!

— Ты в ней как пугало.

— Пять евро! — аргумент не сработал, Олька была неумолима. 

Всю дорогу он упрямо нес ее в руках. Ее упертый Глеб. Или Глеб Борисыч, в зависимости от настроения.

— Кстати, про крошки для воробьев, — заметил он, — дома есть что поесть?

Их гнусный утренний кофе с, не менее отвратительными аэропортовскими круассанами, был слишком давно.

— Давай закажем что-нибудь? — предложила она. — Я потом в офис побегу, сегодня у уважаемого Исмаила крайний срок.

— Уважаемого? — хохотнул Глеб, — вы так его называете? Жирный клиент, может обидеться.

Исмаил был клиентом Алины, Олька лишь перегоняла деньги за границей. Обеспечивала пополнение счетов его зарубежных предприятий в обход всяких формальностей. Но сказать, что это именно Алина придумала ему прозвище, было выше ее сил. Впрочем, Глеб тут же спалился.

— Его же Алина ведет?

Олька вздохнула, конечно же, он знает все. Скрупулезно отслеживая любую операцию, любое движение документов. Продумывая запасные варианты, если что-то пойдет не так. Когда же он сломается? Около него было уютно, это бесспорно. Глеб возвышался прочной железобетонной стеной, но Олька всегда со страхом воображала тот день, когда он ошибется, и по ней пойдут трещины. Посыплется сначала пыль, а потом и крупные осколки, которые похоронят их двоих.

— Алина, Глеб Борисыч. Мне нужно из Дифка денежек немного забрать.

— Давай с «Корицы» закажем? — он уловил в ее тоне это «Глеб Борисыч» и осторожно перевел разговор на другую тему. — У них там яичница со стейком офигительная. Помнишь, мы там были?

Конечно, она помнила. Помятый Глеб и похмельная Олька, в первое же утро после их первой ночи. После первой ночи решившей все. Дома у нее было шаром покати, и они поехали к черту на кулички, чтобы позавтракать. Проснулись, сбегали в душ и двинули на хмуром, холодном метро. От которого брели еще полчаса, в неверном желтом свете уличного освещения в искрах падающего снега.

Тогда он брал эту самую яичницу, а Олька тосты с лососем. И те оказались довольно вкусными. В ресторане они были одни. Серое московское утро, бархатные портьеры. Вялая утренняя смена официантов. Потом она взяла с кондитерской витрины огромный кусок какого-то торта, который выглядел как кусок рая.

— «Корица»? — напомнил о себе Глеб.

— Сейчас посмотрю, что доставляют, — она послушно полезла в телефон.

«Ольга, это Исмаил! Все в силе?!»

По глупости она ткнула в сообщение. Пришлось отписываться, что она будет через пару часов и что, все в силе, ничего не поменялось. Знать бы еще, не поменялся ли остаток на счете в Эмиратах. Или придется в очередной раз выкручиваться, глупо улыбаться, вызывая глухое раздражение уважаемого. Лощеного как арабский шейх, прибывающего к конторе в сопровождении свиты: охраны и замученных королем советников. Парковки для транспорта Исмаила не хватало и ей приходилось заранее разгонять сотрудников с мест. Каждый раз Ольке казалось, что она что-то забыла и эта досадная мелочь могла вылезти в самый последний момент.

— Уважаемый? — Глеб, казалось, видел затылком, она угукнула и вернулась к меню.

— Давай я тебе мясо закажу и салат, а яичницу сама пожарю? У нас там был десяток. 

Глеб кивнул и показал водителю, что надо поворачивать. Серые высокие дома с узкими окнами окрашивались розовым. День обещал быть жарким. Олька ввела адрес, привычно пометив «Картой при получении». Странное правило, которому она последнее время следовала неукоснительно. Деньги против поставки. В любом случае, даже тогда, когда их требовалось платить вперед.

***

Затащив чемоданы наверх, Глеб бросил их у порога и пошлепал в спальню. Где немедленно шлепнулся крестом на кровать лицом вниз.

— Алле! — Олька торчала в дверях, — мы так не договаривались, Глеб Борисыч! А ну дуй в ванну, у меня тут чистое постелено!

— Я умер, Олька Владимировна! Только что это понял, прикинь! Похорони меня здесь, прошу!

— Прекращай паясничать, — строго скомандовала она, — сейчас курьер придет с едой. Позавтракаем и я в офис поеду. Иди, мойся. Только лужи там не налей как обычно. 

Ехать куда-нибудь ей не хотелось. Ей хотелось остаться здесь с ним. Задернуть шторы, открыть окна на проветривание, впустить городской гул. И подремать пару часов, ни о че не заботясь. Просто заснуть, чувствуя теплый бок Глеба. Чувствуя его тело рядом. Вместо этого она пошла на кухню, слушая как он, с довольно неубедительными стонами, топает в душ. Как фыркает там, смывая напряжение и сонливость. Стучит зубной щеткой в стакане, гремит выдвижными ящиками и чертыхается.

— Полотенце чистое на полотенцесушителе! — крикнула она ему, точно зная, что тот будет вытираться грязным.

— Слышу! — подал голос он и включил душ. 

— Кстати, ты шляпу свою в такси забыл, — мстительно сообщила она, когда вода перестала бежать, а потом хохотнула. — Теперь наш Нурислам — белое Рено, будет в ней выглядеть как бог.

— Какой бог? Ты же говорила, как пугало?

— Я передумала, — сказала она, — девушки не постоянны, ты же знаешь.

— И воробьи, — ответил Глеб, появляясь в дверном проеме, мокрые волосы торчали в разные стороны.

— Что воробьи? — уточнила Олька, и посмотрела в его глаза. В очередной неудачной попытке понять, что он на самом деле думает. 

— Ты говорила о воробьях, тогда в машине. Я все пытаюсь связать людей и птиц.

— А. Ну, представь: ты кормишь воробьев, сыплешь им крошек, а они как люди. Каждый не знает, что его ждет дальше. У каждого своя судьба: одного съест кошка через пару минут, другой доживет до зимы и замерзнет, третий будет чирикать весной. И ни один из них не догадывается, что ты его Бог. Все как у нас.

— В этой схеме хорошо быть кошкой, — заключил Глеб и уселся за стол. — А не богом. А вообще дурацкая история какая-то. Будто кто-то тебе забесплатно крошек насыплет. Сама наивность!

В ответ Олька пожала плечами и пошла мыться, оставив его дожидаться доставки. К тому моменту, когда она вышла из ванной, завтрак уже стоял на столе. А Глеб занимался кофе. Сосредоточенно тыкая в кнопки кофемашины. Та плевалась паром и никак не хотела заводиться.

— Ты насколько на работу?

— Часа три, — ответила она, — Абдулле я уже написала, он едет в офис у себя там.

— Абдурахману.

— Какая разница?

Никакой, Глеб занялся стейком и яйцами. Она сонно клевала сырники. За приоткрытым окном шумели проснувшиеся слабаки, мерзавцы и воробьи.