Однажды... На районе. Про любовь... Часть 2

3

На лавочке около подъезда сидела Кристина. Она нервно подносила ко рту сигарету и выпускала дымовую завесу в сырой весенний воздух. Плечи её слегка потряхивало, а глаза затянула влажная пелена, и мне показалось, что она вот-вот зайдётся в истерике. Я сел рядом с ней на лавочку и, тоже закурив, слегка подтолкнул её локтем в бок.

— Ты чего, опять парни достают?

— Если бы.

— А чего тогда, может, я смогу помочь?

В ответ она слегка мотнула головой.

— Вряд ли, я с папаней поцапалась опять.

Я представил хмурую физиономию Купера старшего и, пожалуй, даже посочувствовал девчонке.

— Тут я тебе не помощник, конечно. Расскажи.

— Да, ничего особенно нового, всё как всегда. То ему до меня нет никакого дела — днями и ночами на работе пропадает; то потом в нём просыпается отцовская любовь, и он с остервенением принимается за моё воспитание. В общем, банальность: простые проблемы отцов и детей.

С ума сойти: я говорил о проблемах отцов и детей с дочерью парня, который был ненамного старше меня и с которым мы одно время плечом к плечу стояли в рядах бойцов за честь района. Как всё-таки быстро бежит время, а Кристина — этому, конечно, самое наглядное свидетельство, насколько я стал старше с тех самых незапамятных времён сражений за наше «королевство», когда мы с Купером в тех боях были почитай на равных. Но вот теперь я сидел и разговаривал на какие-то вечные темы с его почти уже взрослой дочерью. Смешно, наверное, это всё.

— У тебя есть чего выпить? — спросила Кристина, перестав хныкать.

— Дома должно быть пиво.

— Охота нажраться!

— Поверь, это не самая лучшая затея. Бухло не решит твои проблемы с отцом. Когда пьёшь от горя и пытаешься что-то залить, становится только хуже, боль удваивается. Бухать надо, когда у тебя всё нормально, тогда и алкашка в кайф пойдёт!

— Ладно, Буковски, хорош алкофилософию разводить, дождь становится сильнее.

— Может, лучше пойдёшь к отцу и помиришься?

— Нет, мне надо немного остыть.

-Тогда пойдём.

Апрельский воздух насыщал кровь невидимыми частицами безумия и чего-то ещё, еле ощутимого и тёплого, чего нельзя описать словами, а можно только почувствовать. Меня влекло к этой девочке, я не мог с собой ничего поделать. Кристина выкинула сигарету и, подсунув мне в ладонь свою, зашагала вслед за мной в подъезд.

 

Кристина села на диван, поджав под себя ноги. Я открыл две бутылки и сел рядом с ней, испытывая какое-то непонятное для себя чувство — одновременно тревоги и радости.

— А подружка твоя не придёт? А то, знаешь, получится, как в плохом анекдоте, а мне прыгать в окно как-то совсем не хочется или притворяться молью в шкафу.

— Какая подружка?

— А у тебя что, их много? Ну, та, рыжая.

— Она мне не подружка. Яна проститутка.

— И часто ты заказываешь проституток?

— По-разному, смотря как с деньгами.

— А тебе не противно? Ну, там, болячки всякие, не знаю.

— Нет, я не заморачиваю этим голову. Тем более, у меня лучший друг держит бордель, он мне гнилое мясо не подкинет.

— Ты так в нём уверен?

— Я ему в своё время жизнь спас.

— Расскажи.

— Ну, шёл я как-то домой, под утро уже.

— От девушки?

— Да, она жила на Пролетарке, и я каждый раз наматывал километры, возвращаясь от неё по ночному городу. Так вот, возвращаюсь и вижу возню около моего подъезда — трое одного гасят, хорошо уже разошлись, ногами топчут и останавливаться не собираются. Я пригляделся: а это Кеша, корешок мой. Ну, я недолго думая снял ремень, тогда я носил армейский ремень с такой широкой бляхой, намотал его на кулак и ломанулся в толпу. Пока эти парни переключились на меня, Кеша очухался и дал дёру, а я остался отбиваться от троих.

— И ты победил их?

— Я же не Стивен Сигал. Месяц потом в больничке валялся. Отбили всё на свете. Хорошо, что ещё один мой друг, Саня Аксёнов, вовремя решил ко мне забежать, что-то перетереть и увидел, как меня гасят; раскидал в одно лицо этих негодяев.

— То есть, ты всегда бросаешься грудью на амбразуру, когда видишь несправедливость?

— Ага, как доблестный рыцарь Айвенго!

— Это кто?

— Не важно, не забивай себе голову, просто не надо идеализировать меня.

— Но ты заступился за меня тогда, в подъезде, хотя мог спокойно пройти мимо.

— Не уверен, что будь я чуть трезвее, сделал бы это.

— Я уверена, что сделал бы. Ты просто из тех парней, которые хотят казаться хуже, чем они есть на самом деле.

Смотря на Кристину, я мысленно представлял, какой она станет всего через пару лет, как она будет вертеть мужиками. Красивая, умная, смелая, да уж, кто-то вляпается в эту красотулю по самые уши и наверняка пропадёт, потому что у Кристины имелись все задатки для того, чтобы стать идеальной стервочкой.

— А кем ты работаешь? — спросила она.

— Так, кем придётся. Подолгу на одном месте не могу задерживаться.

— Это как так, типа разнорабочий?!

— Что, не так романтично?

— Ну, не знаю, просто это странно. В твоём возрасте должна быть какая-то стабильность, что ли?

— Это плохо, по-твоему, что я не стремлюсь быть менеджером или финансистом, продавцом иномарок? Мне это всё не интересно.

— Короче, я поняла: ты такой чувак из Лебовски, типа плывёшь по течению.

— Типа того. Живу в своё удовольствие.

— Но ты же хотел кем-то стать в детстве?

— Ты не поверишь, но как-то никогда не задумывался об этом. Да и потом, я, скажем так, уехал на десятку, там, знаешь ли, не до учёбы было.

— Что ты сделал?

— Я очень любил одну девушку, а она оказалось меня не очень, в общем, там долгая история, которая очень плохо кончилась. Это грустная история. Давай как-нибудь в следующий раз.

— Ты хотел бы что-нибудь изменить в своей жизни?

— Нет, наверное, не хотел бы. Знаешь, в нашей жизни всё случается ровно так, как оно и должно быть, и абсолютно не важно, справедливо это или нет, хорошо или плохо. Просто это заложено где-то там наверху, и бессмысленно думать, что человек способен что-то изменить.

— И ты не хотел бы вернуть ту девушку, которую любил?

— Тем более её. Некоторые фантомы памяти лучше никогда не тревожить, а если потревожил, то поглубже вбивать в могилу осиновый кол. Каждый раз я думаю, что вогнал его в землю достаточно глубоко, но каждый раз этого вновь оказывается недостаточно.

Давно я уже не думал о Танюхе и не испытывал тех неприятных чувств горечи и боли, которые остались в прошлом, но иногда эти воспоминания, как гоп-стопщик, выпрыгивают из-за угла и бьют по голове кастетом.

— Ты бы хотел научиться трансгрессии? — спрашивает Кристина, уже слегка заплетающимся языком.

— Транс, что?

— Ну, это когда с помощью магии можно перемещаться из одного места в другое, как Гарри Поттер; ты смотрел Гарри Поттера?

— Нет, ни одной серии.

— И книжек не читал?

— Вообще не моя тема.

— А я смотрела все фильмы и читала все книги. Даже сейчас перечитываю «Гарри Поттер и узника Азкабана» — это моя самая любимая.

— Я не ценитель этого волшебного дерьма; «Властелин колец», «Гарри Поттер» — вот «Бумер» или «Бригада» — это я понимаю!

— Ты, типа, играл в гэнгста?

— Ну да, мы все немного играли в бандитов. Помню, после выхода «Бумера» пацаны во дворе только и разговаривали цитатами из этого фильма. А ты говоришь «узник Азкабана»!

— Тяжёлое у тебя было детство — игрушки, прибитые к полу!

— И не говори. А ты хоть знаешь, почему так говорят?

— Не знаю, почему?

— Ну, раньше много было таких деревянных игрушек: пирамидки, составленные из деревянных разноцветных кружочков, насаженных на такой деревянный штырь. Мы этими кругляшками, когда мелкие были, в хоккей играли вместо шайбы. Ты, наверное, и не помнишь деревянных игрушек?

— Нет, но думаю, что это был какой-то зашквар.

— В принципе, да. Ещё мы их разбирали на составляющие детали и швырялись ими друг в друга.

— Жесть!

— Ага.

— Поставь музыку, я хочу потанцевать, — попросила Кристина.

— Чего поставить?

— Я так думаю, что Егора Крида или Билли Айлиш у тебя в плейлисте нет.

— Определённо, нет.

— Ну тогда ставь, что есть — мне всё равно.

Я включил первое, что было в списке воспроизведения. Звери «Напитки покрепче». Есть в их незамысловатых мелодичных песенках какое-то обаяние. Тем более это саундтрек моей юности, и многие воспоминания так или иначе связаны с песнями данного коллектива.

— Звери, ты чего их слушаешь?

— А что такого?

— Их тысячу лет уже никто не слушает.

— Не знаю, люблю иногда поностальгировать.

— Ладно, иди сюда, потанцуем.

— Из меня плохой танцор.

— Хватит ломаться, как девочка.

— Ну ладно, только один раз, и не злись, если я оттопчу тебе ноги.

— Замётано!

Она положила мне руки на шею, а я, как честный пионер, приобнял её чуть выше талии, при этом, всё равно испытывая неловкость, старался не встречаться с её ищущим взглядом. Песня закончилась, и Кристина уткнулась мне головой в грудь.

— Поздно уже, отец волнуется, наверное.

— Его дома нет, он в ночную смену сегодня; может, я останусь, — с заминкой спросила Кристина, смотря куда-то в сторону.

— Я думаю, что это плохая идея.

— Почему?

— Сложно объяснить, много чего на самом деле.

— Но ты мне нравишься.

— Я знаю, но сейчас, правда, тебе лучше пойти домой.

 

Кристина обняла меня и чмокнула в губы, потом скрылась в полумраке лестничной клетки. Я достал из холодильника четвертинку, закрыл глаза и отчётливо, как сейчас, увидел картинку из прошлого...

Мы с Кешей и Аксёном пьём пивас, а Танюха прохиляла мимо нас со своим новым возлюбленным. И как потом он, накирявшись, лупил её до полусмерти на детской площадке. И как я шёл мимо, и как, конечно же, не смог отвести в сторону глаза, несмотря на всю горечь и обиду на Таньку. Как двинул я этому хмырю в рыло и как он треснулся башкой о бетонную плиту, которая подпирала качели. В суде Танька сказала, что это я сам к ним пристал и затеял драку...