Я буду ждать тебя вечно (серединка)

В книжном шкафу, у меня дома есть одна книга в синем переплете Ремарк «Ночь в Лиссабоне». В ней, между страницами спрятана фотография. Вера с дочкой в Луна-парке, рядом медвежонок в наморднике. Я украл этот снимок из ее альбома, что бы спрятать и никогда не смотреть.

Еще один «палароид», только в памяти, где она такая, какой я запомнил ее на всю жизнь. Осенние сумерки, в комнате темно, ее профиль на фоне серого неба, словно вырезан из черного картона. Вера стоит у окна, смотрит на улицу, говорит, что завтра надо ехать на рынок, что пора вставить второе стекло на кухне, а то зимой мы замерзнем, что Оле нужны новые кроссовки. Там за окном ровное поле до самого леса. Последний дом на этом отрезке черты города, последний этаж, последняя квартира...

Я тогда не замечал, что счастлив, мы жили у нее в Пулково, я весь октябрь не работал, деньги быстро закончились, доедали Верины запасы круп и макарон. Помогал ее огород, каждое утро ходили, будто на рынок за картошкой и капустой. Еще в этом году было много сливы, я собирал ее ведрами, дома эти ягоды гнили в вазах, мисках, чашках и даже в ванной. Не успевали съесть. Иногда приходили соседи Саша с Милой, приносили спирт. Кузя сидел в «крестах», и мне казалось, что жизнь устаканилась, все будет хорошо, и даже лучше, вот только надо бросить пить.

Закончился мой отпуск, Вера по утрам готовила мне завтрак, собирала еду в банку, вечером телевизор, пиво и спать. Часто она встречала меня пьяная, в мусорном ведре пустая бутылка из-под водки, в раковине на кухне несколько стопок и грязные тарелки с недоеденными пельменями.

— Ну, и что! Мне можно.

— Кто заходил?

— Мила с Саней, кто еще?

Однажды, Вера открыла мне дверь вся зеленая от страха, Егора Кузнецова выпустили из тюрьмы, он днем звонил, обещал зайти.

— Не бойся.

— Что, не бойся, тебя весь день нет!

— Сиди дома, дверь никому не открывай. 

— Ты не командуй!

Телефонный звонок, как ужалил, Вера убежала на кухню, я снял трубку.

— Да...

— Веронику позови.

— Тебе чего надо?

— Слышь, не батуй.

Разговора не получилось, я выдернул телефонный шнур из розетки. Вера курила на кухне.

— Ну, чего сказал?

— Да ничего...

— Он тебя не тронет, я за Олю боюсь. Ты его не знаешь, он герой с бабами драться, и с тем, кто ростом ниже.

— Я чего-нибудь придумаю.

— Не надо...

...Несколько раз звонил из кафе на рынке, потом вечером, после работы из будки у метро. Она не подходила к телефону, молодец, думаю, мне так даже спокойней. Приехал, где-то около девяти часов, хоп! Дверь с той стороны закрыта на засов, там резко оборвалась музыка, раздался испуганный перезвон бутылок. Я стал бешено колотить в дверь, давить на звонок. Тишина.

 

— Але?

— Это я. Собери мои вещи и отдай соседям, я вечером приеду, заберу.

— Хорошо.

Противно было возвращаться, страшно и противно. Вера сидела у Саши с Милой, когда я приехал. На столе рюмки и все та же неиссякаемая прозрачная жидкость в потрепанной бутылочке из-под «Фанты. По телевизору хохотал КВН, Саня пододвинул мне стул.

— Присаживайся...

Я обернулся к Вере.

— Где?

— Сейчас пойдем.

— Давай, пошли, мне еще обратно ехать. Всем пока, Мила, до свидания.

— Пока, Дим.

В квартире непривычно чисто, посуды грязной нет, мусорное ведро пустое, моя одежда так и висит на вешалке, торчит из шкафа.

Потом, когда утомленная истерикой она уснула на диване, я покидал свои вещи в сумку и тихо ушел.

 

— Але?

— Привет, как дела?..

— Тебе чего?

— Вера, приезжай, я не могу без тебя.

— Я вам не игрушка.

Хлопают петарды, рваные сполохи киноленты моей жизни, опрокинутая бутылка «Бурбона». В космических снах, некто идет со мной под руку.

— Смотрите, даун в ментовской форме!

— Это Сережа...

Даун Сережа по утрам держит стеклянные двери метро, помогая людскому потоку пропихнуться к турникету. Днем он смотрит за тележками с мороженным, если продавцу приспичит отойти. В общем, дел много.

Серега достал пачку сигарет, зубами вскрыл ее и ткнул в меня фильтрами.

— Ы?

— Давай.

Сам Серега не курил. Потом мы ужинали в затоптанной «Шаурме», он жевал сочный чебурек, нижняя губа при этом хлестала по носу, жир тек по подбородку. Он часто кивал кому-то из очереди, я пил страшную водку, усердно прижимал пальцами трещину на стаканчике, выпить одним махом не решался.

Серега расспрашивал меня о личной жизни, я что-то врал про жену и сына, как заебись нам живется, потом про Веру...

...Ночь. Тяжелый телефонный аппарат под мышкой, она согласилась приехать на такси, деньги у нее есть.

— Встречай!

Я сворачиваюсь в узел и кусаю кулаки от счастья. Пустынный, ночной проспект Обуховской обороны, метель, свет фар и желтый огонек на крыше автомобиля — такси.

— Двести рублей за тачку, и на тебе еще сто, купим «Бурбончика», триста рублей всего, слышишь?

— Слышу, отдам. 

— Кузя спит, пришел никакой, вся рожа в крови...

Завтра она уедет. Плевать. Главное она здесь, со мной, сейчас, я теперь буду жить одним днем, ждать ее милости. Может, когда-нибудь я перетяну этот канат на себя, победа будет за нами...

 

Вера не уехала, привезла из дома два пакета: фен, косметика, свитера, блузки.

— Это я Оле покупала, мой размер, правда?

— Пошли гулять, я тебя с Серегой познакомлю, он типа милиционер, нашел меня в сугробе у автобусной остановки, так бы замерз нахер.

— Дим, надо телевизор мой сюда привезти и Кузю выгнать, и ключи у него забрать. Ты же с понедельника на работу, я тут с ума сойду.

— Привезем тебе телевизор, машина есть, охранников наших попрошу.

 

Егор Кузнецов кемарил на диване, когда мы ворвались в квартиру, его увели на кухню, я принялся скручивать провода, не забыть еще кое-что из ванной, Вера просила захватить. Слышу голоса за стенкой.

— Еще раз здесь появишься, задушу нахуй.

— В лес поедем.

— Живьем закопаю урода.

— Кто из вас Дима?

Мне вдруг стало душно и противно, как с похмелья. Что ж надо идти знакомиться, как не хочется. Егор сидел на табуретке, колени дрожали.

— Давай ключи и уходи, она боится за квартиру.

Я разглядел его за одну секунду, сразу отвернулся.

— Дайте хоть червонец на дорогу.

— Хорошо. И еще — Вера, ты, я это наши дела, не приведи Господь, что с Олей случится, тебе не жить. Понял?

— С какой Олей?

— Дочка ее, которая у бабушки живет.

Он засмеялся, вытер сопли.

— Оля умерла два года назад, шесть лет ей было, на Южном кладбище лежит.

Скрипнула табуретка, он встал, вытащил хабарик из пепельницы...

— Вероника же больная на всю голову, ты не заметил?

— Пошел вон!

...Несчастная, сумасшедшая Верка, никогда в жизни я не спрошу тебя об этом, потом, когда-нибудь найду этого Кузю, куплю литр, мы с ним сядем, и он мне все про тебя расскажет, все, все, все.

Вере было скучно и с телевизором. Утром я оставлял ей денег на «Бурбон» и сигареты, вечером заставал ее спящей в обнимку с телефоном и чудом погасшей сигаретой между пальцев.

— С кем пиздела?

— С Милошей. Егорка там бесится, живет у них, давай выпьем, что ли?

— Сколько можно жрать? Я столько не пью.

— Митя...

— Опять набухаешься, будешь всю ночь кубатурить, ты же выспалась, а мне завтра вставать.

— Может, мне вообще уйти?

— Уябывай.

— Что ты сказал? Повтори, а ну-ка.

— Иди нахуй отсюда! Все, проваливай, достала!

Вера вскочила с кровати, я ударил ее по лицу, она рухнула на пол, стала маленькой, как игрушка.

— Вставай. Собирайся.

— Егор, не бей.

Вскочила, засуетилась, стала смешно выволакивать телевизор в коридор побелевшими пальцами, толкала его к дверям.

— Вера! Вера...

Я схватил ее, прижал к себе, она смотрела мне в глаза, но ничего не видела, зрачки дрожали от ужаса. Выскользнула, снова упала на пол.

— Вера! Да, что же такое...

Теперь я забегал по комнате, пока не опомнился, перенес ее на кровать, стал щупать пульс, трогать лоб зачем-то...

Она проснулась, я смотрел эротику по кабельному, сразу попросила налить и сигарету.

— Жива?

— Жива, а чего было-то?

— Ты меня в гроб загонишь.

— Надо Милоше позвонить.

— С ума сошла?

— Она все равно не спит, дай телефон.

На следующий вечер меня ждала пустая квартира, ни Веры, ни телевизора, и записка:

«Дима, больше не звони, за мной приезжал отец на машине, буду жить пока у родителей. Прощай»

Все.