Бал у Сотоны (на конкурц Св. Покса. Финал.)

Пару месяцев назад я переживал не лучшие времена. Жизнь дала приличную трещину и трансформировалась в другое слово на букву «ж». Разлад в семье и проблемы на работе выбили меня из колеи. Быстро съехав на синеву, я зачастил в злачные заведения. Бесконечные пьянки и половые сношения с подозрительными дамами начали постепенно превращать меня в рудимент общества.

В тот вечер я сидел в кабаке и плутал в потемках безнравственности под живую музыку в исполнении Людочки Цымбал, в прошлом моей одноклассницы. Ситуация подстегивала побыстрей нажраться, до потери слуха, чтобы уже прекратить воспринимать ее завывания. К этой задаче я приступил незамедлительно и справлялся с ней в весьма успешно и с удовольствием. До того момента, когда за стол, где я в одну харю залихватски выжирал лошадиными дозами коньяк, присела странная парочка. Прилично одетый молодой человек и неприлично страшная, нечёсаная лохензия в бальном платье. Незнакомец приветливо улыбнулся, протянул руку и представился:

— Герострат. Имя такое греческое.

— Андрей, — ответил я, быстро оценивая обстановку. — Вроде тоже греческое имя. Выпьешь?

— Не откажусь.

Герострат по-хозяйски плеснул в бокал коньяка и быстренько внедрил.

— А девушка твоя, что не пьёт? Трезвенница или идейная?

— Это не девушка. Это Талия. Моя муза, — Герострат сделал круговое движение зажатым в руке бокалом. — Она заметила печаль в твоих глаза и решила, что тебя нужно развеселить.

Его страшненькая спутница сверкнула на меня поросячьими глазками и призывно улыбнулась, обнажая мелкие и редкие зубы.

Я даже не успел охуеть от ужаса, ибо то, что произошло потом, повергло меня в лёгкий, но глубокий шок. Окружающая обстановка вдруг кардинально изменилась. Прокуренный полумрак зальчика заштатного ганделыка озарился ярким светом, а проморгавшись и оглядевшись, я понял, что сижу на троне в бальной зале. Герострат восседал по левую руку от меня, по правую, вальяжно откинувшись на спинку такого же, как мой, трона и закинув ногу на ногу сидела Талия. Оба, благосклонно улыбаясь, смотрели на проносящиеся по залу в вихре вальса пары. И ведь было на что посмотреть — обнажённые женщины в разноцветных туфельках кружились в объятиях одетых во фраки мужчин. Чёрные фалды фраков развевались, открывая голые мужские задницы, а их волосатые босые ноги ловко выделывали сложные танцевальные па.

Обалдело взирая на это действо, я заметил, как одна из девиц оттолкнула своего голозадого партнёра и устремилась в нашу сторону. Простирая изящные руки с тонкими запястьями к Талии, она отчаянно выкрикивала: «Юрик, блядский Юрик!»

— Гера, голубчик, поведай мне, не пойму я ничё. Это они тут все ебанутые или коньяк у нас был не первой свежести? — я вопросительно взглянул на Герострата.

— Да не, нормально всё и с ними, и с коньяком. Я просто не успел тебя предупредить, мы на балу у Сотоны. Вон видишь в дальнем углу за столиком дяденька с бородой веселится? — Герострат тыкнул пальцем в сторону мрачного субъекта, гипнотизировавшего тяжёлым, осоловелым взглядом стакан, до краёв наполненный прозрачной жидкостью. — Днюха у него сегодня.

— Юрик, блядский Юрик! — не унималась девица с тонкими запястьями.

— Убила она некоего прозаика и по совместительству поэта-песенника Юрия Тубольцева. Лопатой ебанула, — продолжал Герострат, указывая подбородком на девушку. — С тех пор он к ней по ночам приходит, танцует, а утром на её туалетном столике неизменно обнаруживается бумажка с текстом: «Девушка, можно с вами познакомиться?»

Талия лениво слезла с трона и, поправляя сползающие с плеч бретельки на бальном платье, зашептала что-то девице на ухо. Затем, приобняв её за талию, увлекла куда-то в темноту.

Я провожал взглядом неприкрытые и весьма привлекательные прелести удалявшейся в обществе Талии красотки, но перспектива получить лопатой по голове направила мои желания в иное русло, и я поискал глазами, чего бы выпить.

 

Тут же появились два дюжих официанта в бабочках «на босу ногу» и лихо поставили перед нами столик. На столике, словно ниоткуда, возникла бутылка Кизляра, тарелочка с нарезанным лимоном и три гранёных стакана. Я снова прихуел, но удивления не показал, а спокойно плеснул себе в стакан то, что возникло волшебным образом на столике, и не спеша употребил.

— Талия и не на то способна. С ней весело. Прекрасная душой девушка. Здорово изменила мою жизнь. В лучшую сторону. Минус один. Сам видишь, красотой не блещет. Не каждый решится на такую залезть. И я не могу, а она злится. От Герострата потянуло непролазной тоской.

— А что отъебаться от неё нельзя никак? Сунь ей в дыню пару раз. Сама убежит. Да и дело в сторону.

— Дурак ты. Если она когда-нибудь уйдёт от меня, я буду очень скучать.

Он грустно улыбнулся

 

— Эк тебя... — я даже проникся и решил его как-то подбодрить: — Хуйняа-а, — говорю, — вот у меня пару лет назад полный писдец приключился. Я полюбил, если так можно выразиться, Линду Евангелисту, после того, как увидел её фотосессию в известном мужском журнале. С того момента мой разум и, соответственно, х@й отказывались воспринимать в качестве сексуальной партнёрши всех, кроме Линды.

Я прервал рассказ, налил себе коньяка и немедленно выпил. Герострат и откуда-то снова появившаяся Талия с интересом смотрели на меня, ожидая продолжения.

— В ту пору был у меня друг. Не просто друг, но и соратник, — я зажевал лимончиком, — Петя. Понимая, что мне её, по многим причинам, будет добиться довольно сложно, Петя пытался найти для друга хотя бы подобия этой мадам. Все попытки оказывались тщетными. То рожа не похожа, то жопа большая.

Но сила Петра была в том, что он обладал мощнейшим интеллектом. Отчаявшись найти спасение для меня в виде чисто живого материала, решил прибегнуть к науке. Он создал так называемый «Комплект для @бли Л. Евангелисты». В комплект входили компьютер, виртуальные очки, два конькобежных комбинезона и сокурсница Пети, Людочка Пьяных. Петя обязался писать за нее курсаки. Ну что не сделаешь ради друга.

И ничего, что у неё с Линдой было мало общего. Людочка была страшна, но фигуриста. С помощью специальных виртуальных очков я видел в партнерше Линду Евангелисту. Но это в начале. Как только я возбудился и процесс пошёл, Петя начал менять образы с помощью специально разработанной программы.

Я долбил Людочку, как отбойный молоток, а Петя сменял и сменял образы. В итоге я выебал Марию Стюарт, Марию Склодовскую-Кюри и даже царевну Софью...

— Я видел портрет царевны Софьи, — задумчиво произнёс Герострат. — Сочувствую.

— По замыслу Пети, окучив таким образом за один сеанс дюжину красавиц и пару образин, я должен был спрыгнуть в итоге с темы Линды Евангелисты и стать обычным ебарьком, коих вокруг хоть пруд пруди... Так и вышло. Придя в себя на следующий день, я напрочь освободился от комплекса Линды Евангелисты. Побочным эффектом стало непреодолимое желание всех дам без разбора. Невзирая на возраст, вес и внешность. Я просто истерроризировал местное женское население. Мама, не выдержав нескончаемого потока девиц, умчалась на паровозе жить в деревню к сестре. Последней жертвой была девушка Наташа, по совместительству жена Пети. Она-то и стала моей музой.

Людочка замкнулась в себе, а спустя неделю пропала. Говорят, её позднее видели в каком-то монастыре. И не Люда она больше, а послушница Мария.

Петя же после того, как ко мне ушла его Наташа, запил. Сурово запил. И спустя три месяца отправился к праотцам...

Талия похотливо покосилась на меня, почесывая свой прыщавый рубильник. На лицо Герострата легла тень... Или это мне показалось? Потому что свет в зале постепенно померк, а перед нами возникла ярко освещённая сцена с фрачником-конферансье. Фрачник объявил группу «Мальчик в свитере», и на сцене появился крепыш лет сорока пяти с круглым и красным, как восходящее солнце, лицом, облачённый в тёплый свитер с оленем.

 

Пока «мальчик» проникновенно исполнял песню Владимира Мигули «Трава у дома», официант в розовых стрингах и роговых очках, прикрывавших хитрые, глумливые глазки, шлёпая босыми ступнями по мраморному полу, принёс огромное блюдо и поставил его прямо передо мной. Хмыкнул, после чего удалился, нарочито громко шлёпая.

На блюде лежал единственный шампур с щедро нанизанным на него большими жирными кусками. Я хотел снять с него несколько и разложить по тарелкам своим сотрапезникам, но Герострат взглядом остановил меня.

— Не стоит. Это шампур твоей жизни, на который ты насадил свои привязанности... — многозначительно понизив голос сказала Талия.

Я с изумлением посмотрел на шампур, и по моей спине будто пробежал муравей — на длинном остром металлическом штыре извивались от боли и корчили страдальческие рожи крохотные человечки, в основном женского пола. Капала кровь и на блюде уже образовалась тёмно-красная лужица... Или это соус?

— Петю жалко, — лицо Герострата оставалось в тени, но в голосе я различил мрачные нотки.

— Да идите вы все на хуй! Я никому ничего не должен! — что-то неприятное и холодное шевельнулось в душе. Исчезнуть бы...

На сцене пожилой «мальчик в свитере» исполнял тему из «Робокопа» горловым пением.

Мне нестерпимо захотелось уйти. И я попытался.

Сумрачная опустошенная аллея, еле освещаемая тусклым светом редких фонарей, уходит навстречу горизонту. Я плетусь по ней, особо не задумываюсь, куда и зачем иду, и кто меня по ней ведет. Иногда я останавливаюсь, чтобы закурить очередную сигарету и еще раз вспомнить, что со мной произошло. Сладко-терпкий запах опавшей листвы, смешиваясь с сигаретным дымом, немного напоминает кумарин. Не сказать, что это приятный аромат, но, во всяком случае, от него не выворачивает. Инфернальное путешествие по агонизирующему пространственно- временному континууму Небытия так же быстро заканчивается, как и началось. Экспоненциальная спираль времени и кривизна пространства выкинули меня туда, где я никогда не должен был очутиться. Туда, где не мог очутиться никто.

Бесконечный туннель, масса изуродованных обгоревших тел и маленькая девочка. Гримаса ужаса на её лице. Она плачет, но я ничего не слышу и не чувствую.

Исчезающий во тьме туннель и плачущая девочка. В окружении смерти и гробовой тишины. Это мой мир. Умерших, сгоревших надежд. И единственное, что дает мизерный шанс на спасение — маленькая девочка. Кто она? Последняя оставшаяся в живых иллюзия? После нее останется мгла и пустота, и я просто исчезну как кварк, не получивший массу в своем поле Хиггса. Частица, не использовавшая свой шанс на существование. Ничто.

Девочка всё ещё плачет.

— Никогда! Никогда не бросай меня.

Затем она протягивает мне хрупкую руку и медленно ведет в сторону тоненькой белой полоски, уходящей в бесконечность.

— Ой, давай возьмём с собой Валеру, — она смущённо улыбается, почёсывая за ухом, примчавшееся к ней непонятное существо — собаку с длинным хоботом.

— Я твой мама ебаль! — с французским прононсом радостно сообщило мне существо.

— Это творение гениального профессора Зотова, он сейчас в Африке, в тамошней дурке отдыхает. Я тебе потом о нём подробно расскажу, — пояснила девочка, словно уловив легкое недоумение в движении моих бровей.

— Конечно возьмём.

— Сдуть! — резко скомандовала слонособаке малышка и сделала рукой жест, как бы обводя пространство вокруг нас. — Валера! Сдуть нах@й!

Валера начал действовать наподобие мощнейшего пылесоса, только наоборот. Засасывая жопой окружающую вязкую тёмную субстанцию, он под не@бическим давлением выпускал из хобота радугу и чистый озонированный воздух.

Девочка звонко хохотала, а мои губы непроизвольно растягивались в счастливую улыбку.

Через две недели на моём пороге стояла Талия.

— Можно я буду твоей музой? — тихо спросила она.

— Ебале мы и муз! — пискнула моя белокурая Иллюзия.

Бедный Гера... Я сделал приглашающий жест и ебанулся в обморок. Лишь бы «Сдуть...» не случился.