Юность из предместий (6)

Новый год подкрался как-то незаметно, из-за угла. Так вот крутились с вечными контрольными, проверочными и прочей дребеденью и на! Новый год!

Тридцатого, всё через того же Мокрого «божья троица» затарилась главпродуктом. А именно были приобретены восемь бутылок Волжского вина и две бутылки водки. За неимением спецхранилищ и опасаясь санкций со стороны родителей, парни припрятали свои сокровища в огороде у Знамера. Тупо натыкав бутылки в глубокий снег. А прошедший ночью снегопад укрыл следы преступления напрочь.

 

А на тридцать первое ударил мороз. И не какой-нибудь, а настоящий Уральский. Градусник показывал сорок шесть, но пребывал в растерянности, двигаться дальше или погодить?

С утра Лёшка крутился по дому, помогал Нине. Они на пару сварили картошку, свеклу, яйца. Лёха всё это хозяйство почистил, и на том его миссия закончилась.

— Беги уже, — мягко улыбнулась Нина Васильевна. — Вижу ведь, что не терпится. К столу ждать или мы с отцом брошены?

— Ещё как ждать, — бодро соврал Лёха и тут же покраснел. Ибо до сих пор такой закономерный момент человеческих отношений, как враньё, удавался ему с трудом.

— Ясно, — улыбнулась Нина. — Но мы всё равно будем ждать.

 

До вечера просидели у Знамера, мать которого, работая в мартеновском цеху, должна была вернуться ближе к ночи. Отец же его, канувший в лету семнадцать лет назад, возвращаться и вовсе не собирался. Гоняли по мелочи в буру и свару. Потом зарубились в секу на щелчки. Лёхе не пёрло и вскоре его лоб украсил замечательный рог, а-ля Гервасио Галлардо. Зимний Единорог бля!

— Через пару часов мать придёт, — засуетился Знамер. — Они с соседкой решили вместе отмечать. Так что давайте братие, пока не началось. Щепа, метнись в огород, притащи пару Волжского, начнём с мягких напитков.

Ни слова не говоря, Мишка сходил на двор и через пару минут с хохотом брякнул на стол перед друзьями пару стеклянных ёмкостей с кусками льда внутри. Бутылки не разорвало, но то, что находилось за стеклом, можно было разве что грызть.

Поржав, парни поставили эти и оставшиеся посудины к печке. А в ход пошла водка. Но и здесь ждало разочарование. Величайший продукт времён и народов вытекать из бутылки не хотел и тянулся, как хорошие отечественные сопли или скажем тот же недоразвитый социализм. Но через некоторое время парням время всё же удалось выпить.

Лёхин желудок, не подготовленный к данному нектару, сделал попытку покинуть тело. И после непродолжительной панихиды, спиртное было предано земле. Вернее сугробу в огороде.

— Не сыкуйся Лешак, — ржанул Щепа. — Щас точно приживётся. И точно, следующая стопка прижилась. Лёхе стало хорошо, приятная нега наполнила тело. Захотелось обнять весь мир, побрататься с врагами. Накатить по ебучке физруку Пете.

После небольшого перерыва делали ещё два или три подхода. Похуизм, как он есть, овладел мозгами. Припрятав оставшееся пойло так, чтобы не нашла Знамерская мамаша, отроки изволили гулять. Собственно тут всё и началось.

 

На катушке возле домоуправления собрался весь посёлок. В этом году завхоз не пожалел тёса и горка вышла просто гигантской. В два человеческих роста, широкая и прекрасно залитая. Летали с неё, кто на что горазд. На фанерках, картонках, просто на ногах. Паровозиком, сцепившись на манер тех армян в колонну и по одиночке. Огромная ёлка светилась огнями. Визг стоял такой, что временами закладывало уши.

Петух появился не один, а как обычно со свитой. Все трое изрядно подшофе, а предводителя местного воинства штормило по-взрослому. Итак! Момент истины!

— Мать мою в фуфайку, кого я вижу! Какие люди к нам пожаловали! — обрадовался Петух, но друзья уже поняли подтекст. В Петухе, как в том паровозном котле скопилось немалое количество пару. И для того чтобы агрегат не разорвало изнутри, углану было необходимо срочно высвистеться. И Петух свистнул, да ещё как!

— А вот ты подпиздыш, — палец гопника указал на Лёху. — Говорят ты сильно могучий богатырь. Типа бОксер и всё такое. Слабо со мной на кулачки? Ну, давай не сыкуйся. А, понял! У тебя же капы нет и труселей с лампасами гггыыы.... А тут пацаны чешут, будто маман твоя уже в Свердловске на вокзале шалавой подъедается...

Последнее слово Петух сглотнул вместе с мощным хуком и знатной дозой собственных соплей. Ну и собственно понеслась родимая.

Через мгновение всё взорвалось, разлетелось на осколки с тем, чтобы схлестнуться волнами и переплестись клубком орущих, плюющихся, кусающихся и царапающихся змей.

Упав на карачки от чьей-то зуботычины, Лёшка тряхнул головой, взгляд прояснился и перед самым носом он увидел чьё-то колено. Не раздумывая, он со всей дури вонзил во вражескую плоть все свои зубы.

Удар укушенного колена по морде был страшен. Лёху швырнуло в воздух и с размаху хрястнуло спиной об угол катушки. А голос Щепы сверху крикнул, — Лешак, ты, где курва? Они бляди ещё кусаются...

 

Через минуту на площадке под ёлкой мудохался весь посёлок. Смешались таки уже который раз в одну кучу и кони и люди. Двое озверевших гигантов, обнявшись крепче родных людей, катались по снегу, при каждом удобном случае нанося противнику, удары куда попало. На мгновение они разлиплись. Это были отец и сын Наговицины.

— Сынок, Витька, ты сука? — растерянно вскрикнул отец-Наговицин.

— Батя, — ещё более растерянный и обречённый голос сына.

— Так ты отца бить пащенок, на...

Только сошлёпало!

 

Под самой ёлкой резвились бабы. Ну, а чё? Бабы тоже люди, только херовые. А схватились две вечно враждующие поселковые лярвы. Ритка Дудина, подарившая пацанам секунды полёта с триппером в нагрузку и её вечная антагонистка Маринка Караваева.

Летели клочья крашеной хной шерсти, визг закладывал уши. Пахло удручающе.

Если бы не Знамер со Щепой, то Леху, пожалуй, запинали бы на смерть. Поскольку попал он в самый эпицентр «народного гуляния» Четыре сильные руки ухватили его за ноги и рывком, как вантуз из сральника выдернули из гущи визжащих тел.

Минут через десять, сидя с бутылкой отошедшего Волжского в подвале жилого дома, парни оценивали приобретения.

У Знамера не хватало двух пуговиц на пальто. Щепа же наоборот сохранил все пуговицы, но получил хороший бланш под глаз.

— А ещё какое-то гавно мне колено до крови прокусило. Но я вроде успел его зацепить с ноги по хавальнику.

На Лёху было больно смотреть. Тот самый хавальник распух на манер манника. Губы-оладьи кровоточили. Два передних зуба качались и добавляли крови в общий ручеёк.

Вино допивали в суровом молчании. Закурили. Через минуту или две заговорил Щепа.

— А вобщем неплохо погрелись. Весело. Ну, какой русский не любит быстрой езды?

— Лишь бы не получить потом пизды, — пробубнил разбитым ртом Лёха. Но пробубнил себе под нос, так что его никто не услышал. Вобщем праздник удался.

 

***

Как бы не ярились метели, как бы не скрипел мороз своими сапожищами по стылому снегу, в итоге всё равно приходит весна. Неизбежность. Но, какая приятная и долгожданная. После зимнего анабиоза, полусна полусмерти, одним замечательным утром ты вдруг просыпаешься помимо будильника-фашиста от необычных звуков. Что это?

Господи! Это капель...

Март. Левитан. Обычно с этими именами у Лёшки ассоциируется приход весны. Ещё с детства запала в душу картина великого художника. Этот козырёк над крылечком с куском подтаявшего снега. Эта лошадь, ещё грустная, но уже серющая, весенняя. Да, именно так. Весенняя лошадь. Ведь есть же зимний единорог?

С утра пораньше, пока квартира мирно досматривала сны, Лёшка был на ногах. Восьмое марта. Нужно многое успеть. Купить подарок Нине Васильевне, приколоться над батей, а как же? Но главное, сегодня приезжает Маринка.

Ещё в сентябре волею судьбы пришлось ей уехать к бабке под Винницу. Родители? А они дома почти не живут. Всё в каких-то экспедициях. То ли Атлантиду ищут, то ли золото Маккены. А Маринка живёт у тётки, лишь раз в три-четыре месяца радуясь краткосрочным набегам родителей-кочевников. Но тут заболела бабка, и пришлось катить за тридевять земель. Надо!

 

Лёха с пяти утра не находил себе места. Три раза попил чаю, два раза бегал на лестничную площадку курить. С отцом в этом плане было достигнуто соглашение. И не без участия Нины.

— Ну что ты Володя его так плотно опекаешь? Семнадцать лет, дай парню жить. Дай самостоятельности. Ведь курит же, так что ж он по зауголкам-то прячется как босяк?

Лёшка благодарен ей за это, хотя при отце не курит. Дискомфортно как-то.

Не выдержав испытания ожиданием, он одевается и, прихватив сигареты, ныряет в серость утреннего двора. На лавочке перед подъездом сиротливая нахохленная фигурка. Кто?

Так и есть, Васька Мысягин из трёшки.

— Привет отрок, что случилось? — спрашивает Лёшка.

Васька долго сопит, потом трудно выдавливает: — Пьют. Всю ночь.

Лёха закуривает. Васькина рука тянется к сигаретам и Лёха нехотя шлёпает по ней ладонью.

— Слышь Лёшечный, а может меня в детский дом сдать? — говорит Васька. — А то я ещё знаешь, чё придумал? Можно что-нибудь украсть и сесть в тюрьму. Там хоть кормят каждый день, и ботинки дают новые, без дырочек...

Лёха скрипит зубами, подгребает к себе озябшее тельце первоклашки и, укрыв его полой своей куртки, гоняет безрадостные мысли.

Как же надо достать семилетнего человечка, чтобы он добровольно попросился в тюрьму. Нет, сегодня же пойду к Санычу. Он на базе федерации бокса открывает круглогодичный лагерь-интернат для таких вот трудных и неприкаянных детей.

Схожу, авось поможет.

 

Поезд пришёл точно по расписанию. Лёха, со своим нелепым букетиком мимоз уже час барражировал по перрону. Искурил пол пачки сигарет, испсиховался. Наконец-то!

Внимание! — провозгласил грозный голос из динамика. — Скорый поезд «Кама» прибывает на первый путь Горнозаводского направления.

Встречающих заметно прибавилось. Загомонили, засуетились. Стальное чудовище показалось из-за поворота и, сбавляя ход, отшвартовалось у перрона. Из открывшихся дверей посыпались первые и самые нетерпеливые.

Раздался смех, чмоканье поцелуев. Радостные лица, шутки. Но Лёшка ничего этого не видел. Из вагона номер шесть грузно выпал толстый джигит весь увешанный баулами и мешками. Двое пацанов Лёхиного возраста с рюкзаками и...

Кадр остановился. Навстречу Лёшке, светясь всем лицом и раскинув руки в стороны, как птица, шагала, нет, бежала, летела Маринка! Его Маринка!

 

Вот, казалось бы, уже не мало живу. Две трети если не больше пропито, но так и не привык, что весна всегда приходит неожиданно, без анонсов. Просто просыпаешься утром и понимаешь, — весна! Капель, сосульки, это понятно. Здесь и ухи и глаза сигнализируют.

Но видимо есть что-то ещё, тонкое и не уловимое основными органами чувств.

Тончайший горько-сладкий запах просыпающейся коры? Даже ещё не запах, а его преддверие. Или набухание где-то глубоко под землёй яйцеклетки, призванной проводить в мир первый подснежник? Сладковатый трупный запах прощального снега?

Понимание на уровне инстинктов. Без анонсов.

В школе гон, гонки, спуртовый рывок. Выпускаются три класса, более сотни человек. Уроки уроками, но кроме них факультативы, подготовка к экзаменам, и прочая хрень предваряющая собой пендаль-посыл в большой мир. Времени мало, да кой-дьявол мало, его просто нет. А за окном весна-развратница орёт на все голоса. Брось дурак, выйди на улицу!

Пруд искрится в лучах горячего солнца, девки в коротких платьишках и с удлинёнными ногами провоцируют инстинкты. Провались всё пропадом.

 

Воскресенье, а толку-то. Неразлучная троица, прихватив для собственного успокоения удочки и червей, идёт на реку.

— Лежал бы дома на диване и учил те позорные теоремы, — бубнит не выспавшийся Знамер.

— Не стони, без тебя тошно, — огрызается Щепа. — Щас удочки закинем, и друг другу опрос устроим. И вообще заткнись.

Лёшка молчит. Его мысли далеко, возле Маринки. Последние дни ни о чём кроме неё не думается.

Щепа со Знамером лежат на пригорке. Их удилишки на страже. Поплавки размеренно покачиваются на лёгкой ряби.

— Какую систему уравнений называют однородной, неоднородной? Что называется решением системы уравнений? — докапывается Щепа до друга.

— Откуда я знаю, я чё бог штоли? — крысится Знамер. Я даже не в курсах, что они бывают неоднородными.

— Ладно, идём дальше, — хмурится Щепа. — Ну-ка прохрюкай мне теорему о трех перпендикулярах.

— Я тебе лучше щас в глаз ёбну, — заводится Знамер. Ты чё мне тут Склифосовским заприкидывался? Сам-то знаешь?

Последующие пять минут Лёха мирит друзей и опрос возобновляется.

Сам Лёха, снасильничав воображение, лежит на подстеленной штормовке и пытается учить-повторять теоремы. Перед ним общая тетрадь с вопросами и ответами. Отрешившись от мира с его соблазнами и не слушая пикирующихся друзей, он с грехом пополам движется по лабиринтам билетов.

В правильной четырехугольной пирамиде высота равна 7 см, а боковое ребро наклонено к плоскости основания под углом 45°. Найдите объём пирамиды.

Да где ж я вам его найду? Тоже мне геолога нашли. И не брал и не знаю где лежит. Эх, скорей бы уже экзамены. Один хрен всех выпустят, куда денутся. У них, поди-ка тоже отчётность. Чё-то я ни разу не слыхал, чтобы в десятом выпускном кого-то на второй год оставили. Выпустимся, пошли они в жопу!

Лёха решил поступать в универ, на юрфак, как батя в своё время. А класс разделился на кучки большие и малые. Кто в техникум мылится, кто в политех. Есть два неразлучных друга Сашка с Гришкой, так те решили и вовсе идти во ВКИУ, офицерами ракетчиками будут. Кшатрии, мать их в пердило.

В основании прямого параллелепипеда лежит ромб, диагонали которого равны 12 см и 16 см. Высота параллелепипеда — 8 см. Найдите площадь его полной поверхности...

Здоровенный кусок колбасы со смачным чавканьем залепляет Лёхе глаз. От неожиданности он вздрагивает, и драгоценная тетрадь летит в реку. Слава богу, что течения здесь нет, омут. Круговое движение воды плавно вращает мудрость веков в бумажном варианте.

Через мгновение Знамер допустивший промах (целился в Щепу) летит вслед за тетрадью. А сверху прямо ему на голову рушится и сам Мишка. Над всем этим загибая площадным матом, красный и злой стоит Лёха.

 

***

Вечером Лёшка с Мариной идут в кино, на последний сеанс и на последний ряд конечно. Какой фильм? Да бог его знает? Кто же ходит на последний сеанс кино смотреть?

В фойе кинотеатра не многолюдно, спокойно. Лёшка берёт в буфете два эскимо и шоколадку Алёнушка. Наличность прекращает своё существование.

Потом они сидят с Маринкой на свободном диванчике и болтают о разных разностях.

— Я Лёша через мамину знакомую подала заявление в институт культуры, класс фортепиано. Надо бы по идее в столицу, но думаю начать всё же отсюда. А ты не изменил своих планов?

— Нет Мариш, я, как и говорил, иду на юрфак. У отца не вышло, так я попробую отомстить.

 

После третьего звонка молодые люди прошли в зрительный зал и, заняв свои места, принялись дожидаться того момента, когда погасят свет.

Целоваться начали ещё на титрах, самозабвенно, по-Станиславскому. Маринка плыла, просто расплывалась по креслу. Лёха и сам чувствовал дискомфорт, особенно в нижней части своего беспокойного тела.

На экране развивались события. Несчастные девочки-близняшки волей рока разлучённые в детстве. Одна наследница состояния и, по сути, рабыня у своей тётки в собственном доме. Другая уличная цыганка-танцовщица. Озорная и шустрая.

Периодически делая паузы для набора воздуха в лёгкие, ребята всё же посматривали на экран. Постепенно действо, музыка Индии и яркие краски увлекли их. Да и саднящие губы нуждались в перерыве.

Сеанс закончился в час ночи. Об автобусах понятное дело речи быть не могло. Да и какой автобус? Кому он нужен в такую пору и при подобных обстоятельствах. Они гуляли вдоль старого пруда, слушали плеск ворочающейся во сне рыбы. Строили планы на будущее. А потом снова целовались. До ломоты в губах, до спазма.

 

И когда Марина предложила Лёшке пойти домой к её тётке, пребывавшей в отъезде, он не отказался. Старый домик на окраине посёлка принял их как родных. Словно только их и ждал всё это время. Не включая света, они прошли в единственную комнату. Этот поцелуй был самым длинным. Его бы прервать, но ведь дальше такое! И поэтому он длился дольше обычного. А потом они раздевали друг друга. Неумело, трепетно, путаясь в деталях одежды.

Маленькие и крепкие козьи титечьки Маринки смотрели на Лёшку с испугом. Его разбушевавшаяся плоть была вплотную прижата к её животу. Они гладили друг друга ладонями, пробовали кончиками пальцев. Привыкали к новым ощущениям.

И далее не в силах сдерживать себя, они легли, почти рухнули на расстеленный диван.

Лёшка покрывал поцелуями девичье тело, долго смаковал во рту, как восточную сладость маленький и твёрдый как пуля сосок.

Говорят, что первый контакт с мужской плотью приносит женщине боль, а иногда и разочарование. Всё не так было у Маринки с Алексеем. Вспышка сверхновой поразила их одновременно. Всё взорвалось, разлетелось с космической скоростью в разные стороны. Озарилось пламенем, сожравшим полнеба. Вот оно, состоялось!

 

***

— Щепу убили! Братва, Фокинские Миху зарезали! — Пирог орал так, что уши переклинивало.

Остался последний экзамен, ещё чуть и прощай школа, здравствуй неизведанное, но такое магнетическое будущее.

Воскресный день, друзья сидят во дворе за столиком, за которым обычно пенсионеры режутся в домино. Покуривают, лениво ни о чём треплют языками. Команда почти вся в сборе. Лёха, Знамер, Анкудиновский, не хватает только Щепы. И тут Пирог с новостями...