Жандармы
Точильщик перешагнул порог трактира и, прислонив к стене у двери свой нехитрый станок, огляделся. Приметив сидящего у окна господина, приветливо помахал рукой и сел рядом. Тот, отложив потрёпанный анатомический учебник и сняв пенсне, потёр покрасневшие глаза.
— Известно ли тебе, — спросил вместо приветствия, — что у младенцев позвонков больше, чем у взрослого человека? У последнего же их 33, но пять крестцовых и четыре копчиковых сращены вместе. Фораминальный стеноз же возникает на фоне дегенеративных изменений позвоночника.
— Мне известно другое, — усмехнулся точильщик. — Не далее, как этим утром князь повёз матушку в столицу к медицинским светилам. Так что лечение занемогшей старухи придётся отложить. Опоздали.
— Что за подлость! — господин в сердцах сбросил со стола учебник. — Пенсне это чёртово купил, саквояж докторский, а главное, два дня убил на заучивание врачебной тарабарщины. Выходит напрасно.
Подошёл мальчишка-половой.
— Чего судари изволят? — осведомился, позёвывая.
— Прежде всего, — ласковым тоном начал точильщик, — желаем, чтобы ты на ходу не спал, а соколом летал. Затем, расстарайся ракового супа, расстегаев с налимьей печёнкой и селянки со свининой. Но сначала подай графин казённой и закуски. Огурчиков солёных, сальца, буженинки.
— Сию минуту будет исполнено, — оживился половой.
— И скажи, — крикнул в след точильщик, — чтоб повар не скаредничал, а суп со дна погуще зачерпывал.
Господин, удивлённо посмотрел на сияющего товарища.
— Пируем? Никак дело нашлось?
— Всякий просящий получает, а ищущий находит, — довольно откликнулся тот.
И рассказал, что кухарка, состоящая в услужении у некой мадам Кропп, сегодня принесла на заточку полную корзину ножей. А так как на кухне бедной женщине поболтать не с кем, то слово за слово разговорилась. Человека, что в услужении состоит, только попроси о хозяине поведать — дня не хватит о понесённых обидах выслушивать. Оказалась, что госпожа Кропп, хоть благодетельницей и прикидывается, змея почище прочих. И гордячка, и скупа как Кощей, и вертихвостка каких поискать. Муженьку от кухарки тоже на орехи досталось.
— Излила тебе баба душу. Что с того?
— Не перебивай. Недель шесть назад, в городе злодейство приключилось. В дом генеральши, что знакомство с мадам Кропп водит, лихие люди забрались. Намяли бока дворнику, перепугали всех до смерти, а главное, унесли хозяйкины драгоценности. Полиция с ног сбилась, однако обидчики и по сей день не пойманы.
Вернувшийся половой принёс запотевший графин, ловко расставил закуски.
— Водочка из ледника-с, — пропел он.
— Умница, — похвалил точильщик. — В накладе не останешься.
Выпили по разгонной.
— Я так понимаю, — захрустел огурцом собеседник, — состоятельные граждане приуныли. Городишко небольшой и подобное озорство тут в новинку.
— Не просто приуныли, а в такое смятение впали, что носа из дома не казали. Кухарка говорит, мадам от каждого шороха в обморок падать повадилась. Вот тут ей муженёк и присоветовал, как нажитое обезопасить. Он, видишь ли, в банке, что на Петровской улице, управляющим служит. Вот и предложил украшения в бронированном хранилище запереть. Банк-то приступом брать охотников не найдётся.
— Умно.
— Слушай дальше. Мадам разом ожила и давай знакомым хвастать, мол, теперь ей никакие грабители нипочём. Подруги же пристали с ножом к горлу, умоляя, что бы их бриллианты тоже от воров сберечь. Муженёк согласился, да только объявил, что задаром не получится. Посетовал, мол, банк изрядную плату берёт. Те, делать нечего, согласились.
— Никак не пойму, к чему ведёшь.
— Кухарка подслушала, что ни в какое хранилище управляющий драгоценности не поместил, и держит в несгораемом шкафу, который у него в кабинете стоит. А денежки с жениных подружек в карман кладёт.
Из кухни вынырнул половой, неся на вытянутых руках фаянсовую супницу.
— Потому сейчас отобедаем, выпьем водочки и раскинем умом, не вырыл ли наш хитрец сам себе яму.
***
Парфён Семёнович, морщась, читал принесённую письмоводителем жалобу.
«Я скрою фамилию, боюсь понапрасну поплатиться своей шкурою. Однако считаю необходимым уведомить, что городовой Бугров не имеет сострадания к простому человеку. Намедни двукратно ошеломил меня кулаком по темени и вдобавок грозился упечь на каторгу...».
Парфён Семёнович поднял глаза на стоящего перед ним городового. Тот встрепенулся и вытянулся в струнку, всем видом выражая готовность исполнить любой приказ начальства.
Внезапно с грохотом хлопнула входная дверь, по коридору тяжело прогремели сапоги и в кабинет ввалился мужчина в мундире жандармского полковника.
— Начальник губернского жандармского управления, полковник Бурхановский, — прорычал он.
— Помощник пристава.., — начал привставать Парфён Семёнович, но гость, не слушая, уже устремился к висевшему на стене телефонному аппарату.
— Попрошу немедленно покинуть помещение, — распорядился полковник и, не дожидаясь ответа, принялся крутить рычаг, крича в трубку, — Барышня! Барышня!
Возникший вслед за ним на пороге жандармский поручик, выпихнул городового наружу и, приняв под руку Парфёна Семёновича, вывел следом.
— Не извольте обижаться, — зашептал он, виновато улыбаясь. — Начальство сегодня сильно не в духе.
— Хотелось бы понять..
— Дело государственной важности, — пояснил поручик на ухо. — Третьи сутки в дороге, вот полковник и кипятится.
Он приложил палец к губам и замер, прислушиваясь.
Как оказалось, в том не было нужды.
— Что?!!! — взревел полковник за дверью. — Какие, к чертям, три часа? А в арестантские роты они не желают? Пусть на аэроплане летят, но чтоб через час всем отрядом здесь были! И с оружием. Лично ответите!
Услышав об аэроплане и оружии, Парфён Семёнович схватился за сердце.
Грохнула телефонная трубка и из кабинета, тяжело дыша, вышел полковник.
— Сколько человек в участке? — уставился он налитыми кровью глазами на помощника пристава.
— Городовой, что поутру с поста сменился, — торопливо принялся перечислять Парфён Семёнович. — Простите, двое городовых. Ещё околоточный после ночного дежурства отдыхает.
— Спит? — переспросил полковник. И неожиданно вполголоса пропел, — На заре ты её не буди, на заре она сладко так спит.
Суровое лицо его озарилось улыбкой. Морщины на лбу разгладились.
— Я, голубчик, обязан извиниться за внезапное вторжение. Натопал, накричал, перебаламутил. Не держишь на меня сердца?
— Как можно, ваше высокоблагородие. Понимаю. Служба.
— Ежели так, то слушай внимательно. Знаком тебе некий господин Кнопп?
— Фридрих Карлович? Как же! Достойный и уважаемый человек.
— Вот и мы так думали, — фыркнул полковник. — В голову не приходило, кто под этой личиной скрывается.
— Неужто мошенник?
— Ворами да мошенниками, уволь, наше управление не занимается. Тут дело политическое, самим основам империи вред сулящее. Смекаешь?
— Так точно.
— Тогда излагаю диспозицию. Сейчас мы с двумя городовыми отправляемся за любезным Фридрихом Карловичем в банк на Петровскую. Вяжем и везём в участок. Сам же остаёшься здесь. На случай, если стрельба затеется, ждёшь подкрепления и ведёшь к нам. Оружие у всех имеется?
— Револьверы.
— Коли ладно сделаем, — полковник ладонью похлопал Парфёна Семёновича по груди, — жди награды. Может статься, что из рук Самого получишь, — и он многозначительно поднял глаза вверх.
У помощника пристава перехватило дыхание.
— Распорядись подать автомобиль.
— Из средств только арестантская карета, — виновато вздохнул Парфён Семёнович.
— Не беда, прокатимся в арестантской, — и полковник весело подмигнул поручику.
***
— Стрелять категорически запрещаю, — наставлял полковник по дороге. — Мерзавец живьём нужен. Главное — быстрота и натиск, что бы злодей от испуга сомлел. Навалились и связали.
— Дело привычное, — скалились городовые.
Всё прошло как по маслу.
Полковник пушечным ядром влетел в банк.
— Где управляющий? — рявкнул так, что служащие присели со страху.
Кто-то указал на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Вперёд, ребятушки, — приказал поручик, и городовые бросились наверх. Бешено выбили дверь кабинета и коршунами набросились на господина Кноппа. Повалили на пол, замкнули за спиной наручники.
— Фридрих Карлович? — ласково поинтересовался вошедший полковник.
Управляющий промычал нечто невразумительное и согласно затряс головой.
— Обыскать!
Поручик, со знанием дела пройдясь по карманам преступника, выложил на стол портмоне, часы, авторучку, носовой платок, перочинный нож и связку ключей.
Потирая руки, полковник прошёлся по кабинету.
— Вы, — обратился к городовым, — сажайте негодяя в арестантскую карету и в участок. Передадите приставу и пулей назад.
Когда городовые вынесли под руки теряющего сознание управляющего, полковник облегчённо выдохнул и, сняв фуражку, вытер вспотевший лоб. Сел, широко расставив ноги.
— Теперь, дело за главным, — и толкнул по столу связку ключей к поручику.
Тот, споро подобрав нужный, отомкнул замок несгораемого шкафа, открыл дверцу и сделал шаг назад. Сейф оказался битком набит сафьяновыми футлярами, атласными коробочками и шкатулками.
— Матерь божья, — одновременно простонали оба.
***
Увидев жандармов, спускающихся по лестнице с увесистыми коробками в руках, городовые доложили, что задержанный доставлен и помещён в камеру
— Орлы, — похвалил полковник. — Из банка никого не выпускать. Ждать прибытия команды для обыска.
Погрузив коробки в карету, поручик сел на козлы и тронул лошадей. Однако, не доезжая до участка, экипаж свернул в переулок. На дальней окраине города остановился у заросшего бузиной домишки. Жандармы скоро выбрались наружу и скрылись в дверях.
Через четверть часа на дороге, ведущей к пристани, появились двое. Точильщик со станком на плече и господин в пенсне и с саквояжем.
— В этот раз искать нас примутся на совесть, — озабоченно сказал точильщик.
— Пустое. Не принято на Руси мусор из избы выносить, — рассмеялся товарищ и с грустью добавил, — А полковником мне быть понравилось. Ей-богу, послужил бы ещё денёк-другой.
Вышли к реке.
— Смотри, — рассмеялся приятель, — пароходом командовать не примись.
— Я отныне меньше чем на броненосец не соглашусь.