Дядя Яша (часть 2) Старенькое

Мой папа смеялся и разливал. Сразу после первой рюмки он отбирал у дяди Яши телефон, уносил его и говорил ему прямо в глаза:

— Вот сколько лет тебя знаю, Яша, как был баламутом, так и остался.

— Я? — возмущался тот, поднимая вверх руки, будто в немой мольбе к потолку.

— Ты чему ребенка учишь? — возмущался папа. — Ты что думаешь: раз магия, то уже не статья?

— Нет такой статьи за магию! — тоже вспыхивал дядя Яша.

— А что, «антисоветскую агитацию» уже отменили? Ты что, Яша, — грозно спрашивал папа, — веришь, что вся материалистическая мощь партии не справилась бы с дефицитом, если бы он был вульгарной мистикой?

— Не верю, — осторожно соглашался с отцом дядя Яша. — Про партию я ничего не говорю. Партия с дефицитом более-менее справляется. Я о простом народе, о нас с тобой.

Папа уже открыл рот, чтобы уточнить, насколько дядя Яша простой, как звучит звонок, и хозяин торопится открыть дверь.

— Ты смотри, сынок, — шепчет мне папа. — Яшка-балабол, устроился на хлебное место и толкает налево все, что с лейбой. А магия-шмагия к расхищению в особо наглом размере не имеет никакого отношения. И хотя человек он хороший, но сколько веревочке ни виться...

И в этот момент мы сквозь окно видим, как дядя Яша входит на кухню в сопровождении двух милиционеров. Мой папа бледнеет и замирает с открытым ртом. А менты тем временем не теряются и помогают дяде Яше достать из шкафа мешки с джинсами, открывают, достают, перечитывают и... рассчитываются. В момент расплаты папа шумно вздыхает. Дядя Яша вернулся довольный и заявил, что гостям всегда рад, особенно тем, которые при деньгах — это почти друзья. Это уже потом, когда он вернулся, уже почти лежащий, он мне признался, что друзей у него никогда не было. Только родственники, соседи и клиенты. И все они были только гостями в его жизни. Приходили, уходили, иногда оставались, иногда зазывали, так сказать, с ответным визитом.

Я тогда решил, что он просто жалеет себя. Вспоминая гулянку, которую он закатил, как только заново обжился в своей квартире, то количество коньяка, окурков под окнами и нестройных песен, — сложно заподозрить его в одиночестве. Мы с отцом, неприглашенные на этот праздник жизни, даже немного завидовали умению оттянуться со вкусом. Но дядя Яша лучше разбирался в друзьях. Большинство из тех, кого я обзвонил лично, не смогли вспомнить ни его, ни тети Стефы, мне даже показалось, что записную книжку он составил однажды вечером, просто выбрав приглянувшиеся фамилии из телефонного справочника. И на собственных похоронах у него будут только гости. Если, конечно, я их найду...

 

Найду во дворе. Это только в сказках все начинается, где попало. В жизни все проистекает отсюда. Оставляя в детских колясках немного дерьма, мы выбираемся во двор, чтобы в тени акаций в первый раз разбить губу, в кустах закурить первую сигарету, под лунным светом запить первой рюмкой первый жалкий поцелуй. И после этого (кратковременного!) взлета к вершинам человеческого счастья выблевать громкие посиделки, нудное домино и инвалидное созерцание родного двора из окна своей пустой квартиры. В нашем, до безобразия культурном и ухоженном, клумбы соседствовали с качелями и песочницей, а вокруг всего этого, в самых тенистых местах, разместились скамейки. Исполненные пьяными мастерами в легком индустриальном стиле, все эти грубые плетения арматуры и прочего металлолома, доставшиеся нам в наследство из времен позднего застоя, чуть ли не с самого своего создания стали базой для всех молодежных волн нашего спального микрорайона. Именно туда я направился в поисках гостей.

Неформальным лидером всей местной шантрапы был известный босяк Володя. В свои восемнадцать лет он так и не решил, кем стать во взрослом мире: растаманом или гопником. Его вполне устраивала такая разбитная неопределенность. Благо уж где-где, а в огромном одесском дворе спального района царила полная демократия и свобода. И никто не запрещал увлекаться по-настоящему тяжелой музыкой и быть идейным вдохновителем местного футбольного фанатского движения, при этом изящно приторговывать травкой. Володю знали, боялись и любили.

Как всегда, он релаксировал под грибком, лежа в песке, положив голову на колени очередной подруги жизни.

— Володя, — обратился я к нему.

Я был старше его, сильней и при деньгах, но абсолютно не в авторитете и даже почти ущербен в его глазах, из-за своего увлечения всякими градскими и окуджавами. Поэтому он открыл один глаз, спросил «ну?» и тут же его закрыл.

— Один человек умер, — сказал я осторожно.

— Ну? — повторил он.

— Хороший человек, — произнес я и добавил важно: — Фанат.

— Ну? — опять повторил он.

Я достал из заднего кармана джинсов заранее приготовленную бумажку.

— Фанат. Будет обидно, если наш фанатский клуб не проводит его в последний путь.

Услышав шелест купюр, Володя открыл глаза и встал.

— А что за человек-то хоть?

— Фанат. Ни одного матча не пропустил, даже из Израиля специально приехал посмотреть на финал кубка. И умер...

— Да, — вздохнул Володя, — с кубком неудачно получилось. И пеналь «левый», и этот — деревянко, блин — из такой жопы забил... да...

— И вот он умер... Родственники остались там, надо похоронить. Ну, не с размахом, конечно, но и как простого чела, не фаната, тоже не хочется... Может, он из-за кубка так расстроился... — не могу сказать, что говорил я особенно убедительно. Все-таки экспромт.

— Да... Киевляне, конечно, звери... — он на мгновение замолчал... — А кто умер-то? Из какой квартиры?

— Из пятой.

— Дядя Яша, что ли? — удивился Володя. — Макс, прячь деньги. Дядю Яшу жалко. Когда похороны?

Вот тут я удивился.

— Завтра, в восемь. По холодку понесем.

— Пешком?

— Да сколько тут?

— Ага... — Володя задумался. — Толпу не обещаю, но поддержку обеспечу. С флагами, дудками...

— Речевки не надо, — предупредил я.

— Что я, не понимаю, Макс? — Володя развел руками. — Без пошлости. Такой момент! Все понимаю.

— Ну, хорошо. Завтра в восемь? — уточнил я.

— Я его помню. Хороший дядька, он мне конфеты дарил. Всегда. Вот тебе, фифа, конфеты в детстве дарили? — вспомнил он о подруге.

— Да было многа раааз, — ответила та.

— А мне только он и дарил, — вздохнул о своём Володя.

 

Я вернулся к покойному. Улыбаясь. Мне он тоже дарил конфеты... Только я сладкое не любил. Я любил книги, и мне хотелось, чтобы он когда-нибудь подарил книгу. Одну. Ту самую, о мальчике Коле, который побывал в будущем. И встретил там мою первую любовь Алису. У меня было много книг, в нашей районной библиотеке их было еще больше, но именно этой книги не было. Нигде. Папа помочь в этом не мог совершенно. Мама, конечно, подключила знакомых, и ей даже обещали, но у дяди Яши она уже была. Мне, конечно, давали почитать, а в гостях так вообще без ограничения: приходи и читай. Но мне хотелось свою. В полное и безраздельное пользование. Когда они уезжали в Израиль, продавать квартиру не стали. И нам поручили присматривать за ней. Я, чуть ли не на следующий день, взял у мамы ключи и побежал к ним, чтобы схватить и перенести к себе мечту. Я чувствовал себя разведчиком, похищающим жутко секретные материалы, участником одиссеи, бедным горцем, собирающимся украсть невесту. В общем, чувствовал себя глупо. Еще бы «Урфина Джюса» вспомнил. Но книги на месте не было. И кем бы я себя ни чувствовал, был я на самом деле лохом. Вместо неё, на третьей полке, стояла пустота. Я перерыл книжные шкафы, комоды, даже кухню, но её так и не нашел. Так и не досталась мне «Алиса». Когда я окончательно огрубел и осоловел от сожранного цинизма, я даже видел её в продаже. Но не купил. Зачем? Давно уже скачал, разочаровался... Потом эта чертова взрослая жизнь. Места для сказки не осталось.

Разве что считать сказкой жизнь самого дяди Яши. Променявшего свою «магию» и связи на благополучие детей, которым там должно быть лучше, и унылую, грязную, так себе оплачиваемую работу уборщиком. Меня раньше мучил вопрос: специально ли он забрал книгу? Случайность или мелкая запланированная мерзость? Некоторые люди бредят Богом, другие никак не могут отвязаться от вопроса о смысле жизни. Мне же не давал покоя этот вопрос. Каждый раз я возвращался к нему. Я ложился спать, и вдруг, разгоняя дрему, ко мне врывалось: если специально, то зачем? Что такого страшного в том, что книга на время, безусловно, не навсегда, перебралась бы в мою комнату? Я поднимался, шел на кухню, пил из чайника воду и не мог успокоиться...

Мне казалось: где-то, возможно, даже в соседнем доме, жил тихий человек, который каждый день выходил на прогулку. В любую погоду — солнце, дождь, снег. Худой, будто высохший до кости. Рано утром он спускался вниз и исчезал до позднего вечера. Соседей, естественно, беспокоило его странное поведение: все-таки жить на одной лестничной площадке с сумасшедшим — не очень приятно. Они оставляли ему записки, пытались подсматривать и даже внаглую просились в гости. Но сосед такого нездорового проявления любопытства сторонился, испуганно убегая к себе, когда с ним пытались заговорить.

Любая странность порождает глупые сплетни, зачастую настолько неправдоподобные, что реальность от стыда краснеет. А когда по телевизору стали множиться истории про маньяков, от некоторых предположений, чем же занимается этот странный сосед, реально подташнивало. Участковый несколько раз сплетни проверял, но ничего необычного в квартире не находил. Обычная трехкомнатная, чешского проекта, не очень ухоженная, пыльная. Единственное, что удивляло: большая комната полностью отдана под библиотеку. Книжные полки висели на всех стенах, даже закрывали окно, а посередине стояли еще и комоды, доверху забитые макулатурой. Вот и все странности. Участковый доложился, поделился со сплетниками данными и отбыл бухать дальше... И зря. Именно эта комната делала соседа необычным шизофреником. Собственно, совсем не «психическим», а волшебником.

Волшебником он стал, как только переехал из своего ветхого старого фонда в красивый новый дом по проспекту им. Академика Г... ва. Тогда у него была жена, двое детей, работа, должность и некоторые приятные иллюзии. Квартира досталась ему по обмену, с доплатой, нервами и не совсем чистыми документами, но светлая, чистая и самостоятельная. К этим приятственностям ему досталась библиотека. В первый же день, насладившись утренним кофе, он зашел в так нерационально используемую комнату, чтобы обмозговать, где поставить телевизор. Полки и комоды уродские он сразу решил выбросить, а книги перебрать... И вдруг замечает он книгу. Детскую, ту, которую так любил в детстве: о мальчике Коле, который забрался в будущее, и натворил мужественные глупости. Рука как-то сама потянулась, книга сама открылась на самом любимом моменте, почти хрестоматийном, в котором подростковая сексуальность грубо изнасилована воздушным соцреализмом произведения. Он стоял, страницы мелькали, пока не иссякла книга, а он еще минут пять смотрел на безучастное «Конец». Он сбросил с себя оцепенение и, засунув книгу в портфель, убежал на работу.

Там его ждал сюрприз. Он стал начальником. Без интриг. И даже без приказа. Просто — раз! — взмах волшебной палочки — и он начальник. Самое поразительное, что о прошлом начальнике никто и не помнил, ни имени, ни фамилии, ни личных вещей. Не было его никогда и не будет. Уже. Все. Волшебник удивился, но вида не подал. Потому что начальником там, где он работал, сложно стать, но если уж стал, то как сыр в масле. Да и времени особо удивляться не было. Накатила текучка, проблемы какие-то, несуразности с документами. Пока разгреб, пообтесался — будто всегда начальником был. А домой пришел, портфель открыл — а книги нет. То ли забыл, когда бутерброды вытаскивал, то ли вместе с папкой с докладом для исчезнувшего руководства выбросил... Расстроился, но не сильно. Не деньги же потерял. Пошел в библиотеку — перебирать: что в мусорное ведро, что в вечность. На первой же полке он здорово притормозил. Слишком уж странной была подборка. Какие-то неизвестные авторы, мертвые классики, техническая литература. И все без системы. Стоят как стоят. Фамилия и год издания ни при чем — хаос, одним словом. Он кое-как порядок навел, устал и спать завалился.

Просыпается утром, а детей нет. Совсем. И жена ничего о детях не знает, говорит: и не было их никогда. Вот это соседа проняло. По-настоящему. Сразу понял, что книги во всем виноваты. Бросился в библиотеку, восстанавливать все как было. Только не помнил он, как в точности все стояло. Системы же никакой не было, как визуально запомнил, так и расставил. Вышел в коридор, детей крикнул. Тишина. Пошел жену искать. А жены-то и нет. Будто корова языком слизала. Заплакал он, в истерику ударился. Но как-то успокоился и вернулся к книгам. Дальше экспериментировать. Несколько раз возвращалась жена, иногда даже та, первая. Появлялись и другие родственники. Чаще всего, мать и брат. Однажды вышел в магазин за газетами, так оказалось, куда-то ушла страна и партия. В следующий раз пельмени вышел в рабочей столовой поесть, так вместо неё — игровые автоматы. В конце концов, смирился.

С тех пор он старался не бывать дома. Встает рано утром, чистит зубы и убегает в город. Подальше от книг. Приходит поздно, постоит у двери в библиотеку, и идет спать. От греха подальше. И не знал он, бедный, что все его беды начались из-за дяди Яши. Именно он, злой волшебник и спекулянт, украл книгу о приключениях советского пионера Николая в коммунистическом будущем. И теперь из-за этой кражи не будет этого замечательного будущего... Реальность оказалась намного поплоше, чем эта сказка. Но об этом я узнал только, когда дядя Яша вернулся.

 

Был как раз тот период, когда людям все было пофиг. Казалось бы, уехал он совсем недавно, десять лет прошло, но от бурных дебатов по малейшему поводу дядя Яша не застал даже осколков. Город, и так свысока посматривающий на политические трепыхания, в этот момент полностью отдался коммерции. На вопрос: «Какие новости в парламенте?» что-то удивленно мычали, в крайнем случае, нецензурно склоняли. Поэтому к приглашению дяди Яши «посидеть, выпить коньячку и обсудить текущий момент» мы с отцом отнеслись скептически. Что обсуждать? За окном дождь, зонты и чахлые лотки с колониальным товаром. Новости есть. Но то, что волнует наше болото, такая мелочь по сравнению с терактами, что делиться этими национальными политическими прыщиками совершенно не хотелось.

Но посидели замечательно.

— Это все потому, Яша, — сказал мой отец, когда сосед произнес сакраментальное «хорошо сидим», — что раньше мы с тобой на двоих искали дно. А теперь, когда малолетство сыну уже не оправдание, гораздо веселей.

— Угум, — выдавил я из себя, прожевывая сразу четыре оливки.

— Я тебя прошу, Толик, можно подумать ты веришь в магию чисел! — воскликнул дядя Яша. — Два, три, да хоть сорок пять! Главное — беседа. Поверь мне! Там многое кажется таким очевидным, но я пообщался с тобой мелочь, а уже комплексную. Я-то думал, что вот они, сволочи и воры, мешают стране жить, а оказывается: мешают воровать...

— Ну, правильно, — подтвердил папа. — Ему конкуренты не нужны.

— Вот! Вот! — дядя Яша затряс указательным пальцем. — А мы-то там смотрим телевизор и воображаем, что народ стонет от воров, а на самом деле народ просто мается... что ему самому нельзя.

— Ну, допустим, не все! — начал отец. — Есть еще идейные...

— Идейные — это не народ, — перебил его дядя Яша. — Идейные — это плесень! Им надо, чтобы сыро, темно и прохладно.

Я большей частью либерально молчал, налегая на содержимое баночек. Обсуждение крутилось вокруг тем, далеких от меня. Папа кого-то привычно хвалил, дядя Яша плевался ядом и язвил. Почему-то ругали Горбачева и поминали уж совсем невинного в нашем бардаке Ельцина незлым тихим словом — «демократ». Ни папа, ни дядя Яша не утруждали себя какими-то политическими взглядами. Они хаотически листали газеты, вырывая фразы из первых попавшихся статей, чтобы к месту и не к месту возразить автору на основании собственной житейской мудрости.

— Можно подумать, ты сам никогда не воровал! — воскликнул мой отец. — Ты же еврей! Еврей, который не воровал у государства? — так не бывает.

Дядя Яша возмущенно всплеснул руками и закатил глаза.

— Я воровал? Да то, что я делал, сейчас называется коммерция, за это медали дают! — не могу сказать, что сосед был сильно возмущен папиным заявлением. Мне даже показалось, что искренне обрадовался. Видимо, прерванный когда-то спор продолжился, и сейчас у него появился реальный шанс что-то доказать моему отцу.

— Но налоги не платил? — спросил папа и сам же ответил. — Не платил!

— Так их не было! Был уголовный кодекс. Вместо налогов — если попадешься — статья.

— А как статья называлась?

— Я тебя умоляю! — засмеялся дядя Яша. — Шо я тебе, статью помнить буду? Пока не попался, с юристами дела лучше не иметь.

— Но слово «хищение» там было? — наседал папа.

— А если и было, то что? — пожал плечами сосед. — Это как за «антисоветскую пропаганду». Слова в статье есть, а сажают все равно за стишки какие-то.

— Ну а когда за бугор дернул, неужели пустой?

— Я кровное вывозил. Мне что, тут бриллианты оставлять? Спонсорская помощь молодой демократии? В которой вор на воре?

— И как вывез, кстати? — неожиданно спросил папа.

— О! — довольно протянул дядя Яша и достал из нераспакованного чемодана какую-то книгу. — Горжусь. В тайнике. Вырезал нишу, все в тряпочку — и туда. А книгу племяннику дал в руки. Типа, балбес читает.

Старшие рассмеялись, видимо, радуясь, что таможенник оказался настолько тупым и даже не заметил этот нехитрый тайник. Никто не обратил внимания на вырвавшийся из меня вздох. Потрепанный пособник контрабандиста в руках дяди Яши выбрался как раз из той страшной сказки... Интересно, что чувствовал мальчик Коля, когда его вырезали из этого мира. Наверное, ничего. Все-таки, тираж. Что такое ненависть? Хрен его знает. Папа называет меня ленивым на чувства. И это правда. Я стараюсь не обращать внимания на мелочи. И в этот момент я не стал биться в истерике. Просто принял как факт. Не винить же, в самом деле, дядю Яшу в том, что под руку попалась моя мечта?

 

На следующий день, рано утром, грузчики из магазина прикатили тележку и помогли нам вытащить гроб с телом. Мы поставили его на две табуретки и стали ждать, когда соберутся гости. Из окон выглядывали соседи, но тех, которые знали дядю Яшу, в нашем доме практически не осталось, поэтому особенного интереса они не проявляли. Появился Володя. Прямо на месте натянул футболку «Черноморца», обвязался шарфиком и успокаивающе замахал руками. Папа что-то зашептал мне на ухо, но я только покивал в ответ. Постепенно подтянулись остальные члены фанатского клуба. Прибежала сестра со «скачанным» где-то реквиемом. Фанаты на своих дудках попытались прогудеть мелодию. Получилось нестройно, но трогательно. Похороны начались...