Выбор, который ты делаешь
— Следующая развязка направо.
Глеб сидел на переднем пассажирском сиденье и руководил, потому что навигатор такси, как всегда, вел их в какую-то глушь. Путался, уверенным в себе слепым среди зрячих. Синяя линия с зеленой стрелкой на ней, упорно вела прямо. Водитель, пожилой киргиз послушно кивнул и шумно вздохнул. Смена подходила к концу, следующая начиналась через полчаса. И все, что ему хотелось это спать. Потерев лоб, он шмыгнул носом. Через полчаса он отключит таксометр, немного покурит, потом выпьет энергетика и войдет в приложение под аккаунтом племянника. Бесконечная гонка в не выспавшемся городе продолжится.
«К вам приедет Нурислам. Рено белое, номер...»
Тени на шоссе были длинными, перекрывая асфальт от одной машины к другой, отчего тот казался мокрым, хотя за окном была великая сушь.
— Направо, — с досадой произнес Глеб.
Олька сонно рассматривала пыльную растительность за окном, мусор на обочине, плывущие в утренней дымке трубы. В голове шумело, рейс был ранним и они с Глебом абсолютно не выспались. Ей пришло в голову, что переезды с места на место ее тяготят, все эти бессмысленные сборы чемоданов, мысли, как бы чего не забыть. Ответственность и необъяснимая досада, что кто-то сейчас потягивается в постели, пьет первую чашку кофе, а ей приходится куда-то переться.
С другой стороны, в ее телефоне уже шесть сообщений уважаемого Исмаила и Александра — финансового директора «АвиаТехнолоджи» и этим надо будет заняться в первую очередь, потому что документы готовы, платежи только ждут подтверждения. Ее подтверждения. Олькиного подтверждения, хотя ей просто хотелось спать. Спать и вернуться назад, в тихий городок, в котором ничего никогда не происходило. Телефон пискнул.
«Ольга Владимировна! Добрейшее! Сегодня деньги уйдут?»
Олька набрала: «Доброе утро! Да». И отложила аппарат в сторону. «АвиаТехнолоджи» с авиацией связывало только название. Обычное дело среди их клиентуры. И совершенно неудивительное, зная кто и чем зарабатывает. Припомнив пару раз всплывшее ЗАО «ФИЛ» она чуть не засмеялась. Надо бы рассказать Кристине.
Серый от пыли отбойник выпрыгнул из обочины и с бешеной скоростью заколотился рядом, словно припадочный. Олька отодвинулась от окна и сонно моргнула, скорость ее пугала. Утренний перелет с Глебом, который боялся летать. С ее мужчиной, вцепившимся в подлокотники. Жмурившим глаза, словно спящий зяблик. Она хихикнула про себя: неповторимый невозмутимый Глеб. Ай-ай-ай! Хотя, все было более чем очевидно. Его гадский контроль. Никаких вариантов, никаких планов отменяющих будущие беды. Ведь все зависело от банальных и простых на первый взгляд вещей: качества топлива, подготовки экипажа, исправности таинственных систем и погоды. Всего того, на что Глеб не мог повлиять. Когда-нибудь он сломается, пришло ей в голову, потому что не любит бояться. Не принимает свои страхи такими, какие они есть: неумолимым стечением обстоятельств с которым не договоришься об отсрочке. На затылке у Глеба топорщились примятые подголовником волосы, единственное свидетельство пережитого.
Сейчас у него все было хорошо. Они приземлились и едут домой. И он снова на коне, отдавая распоряжения слабо понимающему водителю, который вместо «М11» собирался ехать по Международному шоссе.
— Тут направо!
Машина дергалась, Глеб сдерживал раздражение, а Олька удивлялась себе. Откуда все это взялось в ее голове? Впрочем, изумляться тут было особо нечему. Еще до этого момента, до этой сонной усталости, в которой неторопливо плавали ее наблюдения, она давно нашла ответ. Просто ее Глеб был единственным, что ее интересовало. Она жадно читала его. Пыталась понять, что он на самом деле. Что пряталось в его непроницаемых глазах. Она понимала, что он тот самый единственный кусочек мозаики, который собрал ее Ольку воедино. Сделал настоящей. Заставил стесняться прошлого, и боятся будущего. Словно раньше она не жила. Не ощущала себя всю. Если он когда-нибудь узнает... Если она ему скажет... Чувствовать себя всю без остатка иногда было невыносимо.
— Глянь Ольк, плечевая. — Глеб чуть повернулся к ней, глянул искоса.
— Где? — в груди заныло, словно она поцарапалась.
— Вон, в отстойнике...
На обочине, чуть в стороне от замусоренного выезда на разгонную полосу торчала худенькая девушка. Стройная фигурка в чулках сеткой, равнодушная ко всему. В юбке и пестрой блузке отставляющей открытыми плечи. На каблуках, нелепо смотревшихся тут, на грязной обочине. Наряд, который не оставлял ровно никаких сомнений в ее занятии.
— Бедная, — откликнулась Олька.
— Чего? — было видно, что Глеб приподнял бровь. — Может ей нравится?
— Шутишь? — она ответила осторожно, стараясь не показывать легкое раздражение.
— Каждый для себя выбирает сам, рыжая, согласна? Кто-то слабый плывет по течению, кто-то пытается все поменять и остается ни с чем. Кого на что хватает. Люди все делятся на два сорта, но результат, по большей части, один.
— И воробьи, — откликнулась Олька, плечевая закурила и бросила на нее взгляд, прежде чем скрылась позади. Бесстрастные карие глаза на секунду остановились на Олькином бледном лице, мелькнувшем в окне машины. В них читался вызов. Беспомощный вызов чему-то неопределенному.
— Воробьи? Ты о чем? — Глеб вертелся на переднем сидении, стараясь посмотреть на нее.
— Да так. Вспомнила, — ей было грустно. — Кто-то мне говорил, что Бог отсыпает крошек воробьям, только они не знают, что он есть.
— Слишком сложно, — ее мужчина вздохнул, — ты иногда в такие дебри лезешь. Я тебя не понимаю, Ольк.
На его затылке по-прежнему торчал клок волос. Упершись в него взглядом, Олька неожиданно испытала нежность. Простую нежность, которая невесомым облаком разлилась в груди. Глеб на нее немного дулся, она это понимала, его дурацкая соломенная шляпа, лежащая на коленях ему мешала. Олька наотрез отказалась паковать ее в чемоданы.
— Она удобная!
— Ты в ней как пугало.
Всю дорогу он нес ее в руках.