Жизнь Червячка [ level 4 of 4 ]
МИССИЯ ЗАВЕРШЕНА
Теперь точно.
Здесь и сейчас один из её участников щурится от табачного дыма. Он тянет правую руку, чтобы вынуть зажатую в зубах сигарету, но едва не выбивает её изо рта. Сыплются искры и матершина. Со второй попытки второй рукой, Болт таки вынимает окурок.
– Твою мать! – говорит он, разгоняя дым культей правой руки. – Никак в левшу не переучусь.
Болт рассказывает, что когда пришёл в себя, первым увидел Сакуру. Сразу потянулся к его шее проверить пульс, и только тогда заметил, что у самого нет кисти руки.
Проверять пульс Сухого не имело смысла. Голова его выглядела ещё хуже, чем у водителя внедорожника.
В играх опционально можно отключать «дружественный огонь». Чтобы не навредить союзникам, или наоборот, самому не попасть под раздачу. Червь, как хардкорный геймер, никогда его не отключал. И теперь, вместе со всеми, лежал лицом вниз. По степени и количеству полученных травм опережая весь отряд с большим отрывом. Как бы двусмысленно и не звучало про «отрыв».
Со слов Болта, подобные повреждения не могло нанести всего одним взрывом. Вероятно, от первой гранаты сдетонировала вторая. Или Червю показалось мало, и он целенаправленно подорвал ещё одну – Болт не исключает и такой вариант.
Когда он перевернул то, что осталось от дроновода на спину, увидел широко распахнутые глаза, и набитый землёй рот. В это трудно поверить, но зрачки беспрестанно бегали, а губы еле заметно шевелились.
Болт говорит:
– Из-за контузии я вообще ни хрена не слышал. Но, сука, руку даю на отсечение, этот задрот, выплёвывая комья земли, что-то пищал.
На несколько мгновений Болт замолкает, и пялится в пустоту, словно видит там привидение.
– Сухой бы его добил. – говорит он, глядя перед собой даже не на две, а на все двести тысяч ярдов. – А у меня духу не хватило.
Тут Болт, конечно, прибедняется. Силы духа в нём предостаточно. Ведь он сам, будучи раненым, зажгутовал, обезболил, да на собственном горбу дотащил сослуживца до точки эвакуации. Впрочем, не последнюю роль сыграло и то, что веса в Черве значительно поубавилось.
Поубавилось настолько, что рубиться в игры он больше не может.
Ему нечем.
–––
ЖИЗНЬ
–––
Если она, как говорят, игра, то без точек сохранения и дополнительных попыток.
Врачи сказали: «Тракционная травматическая ампутация обеих рук и ног». Добавили: «Тяжёлая гнойная патология тканей, анаэробная инфекция, газовая гангрена». Настояли: «Необходима экзартикуляция». Пояснили: «Вычленение повреждённых конечностей из суставов». Врачи недоумевали: «Как он вообще выжил?»
– Мне интереснее, – говорит Болт. – Зачем?
Продолжая разглядывать одному ему видимых призраков, он говорит:
– Это мне мой мозгоправ посоветовал Червя навещать. Типа, взглянуть в лицо причине моей травмы. Иначе глаза б мои его не видели. Порой появляется желание взять этого бедного обрубка на руки, и, качая его как ляльку, рыдать, пока слёзы не кончатся. – говоря это, осознанно или нет, Болт баюкает свою культю. – Иногда же охота придушить сучару. Да куда там… Вы шею его видели?
Знаменитая шея Червячка. Помните? Она у него такая не с рождения, конечно. Как и подбородок.
Один из врачей проболтался, что поначалу Червячок помышлял о суициде. Однако, возникла серьёзная загвоздка. Чтобы, к примеру, повеситься, нужны руки соорудить петлю, и ноги встать на табурет. Чтобы застрелиться – опять же нужны руки держать ствол. Даже чтобы тупо вскрыть вены, нужно тупо иметь руки с этими самыми венами.
Поэтому Червячку пришлось выбрать жизнь. А жизнь, как известно, напрямую зависит от движения.
Лягте на живот, и попытайтесь, не используя руки-ноги, продвинуться вперёд хотя бы на сантиметр. Сомнительно, что вы станете вытворять подобное, но суть, должно быть, ясна.
Это выглядит вот как.
Сперва подбородок упирается в пол. Максимально напрягается шея – она держит и подтягивает остальной корпус. Дальше посредством брюшных мышц туловище выгибается дугой, складываясь почти пополам так, что пах едва не достаёт до головы. И в конце – толчок. Тело распрямляется, смещаясь вперёд. По-прежнему опираясь на подбородок, да бороздя им по полу.
Следом снова упор, опять выгибание, и очередной толчок.
Сокращение-распрямление.
Повторять до достижения пункта следования.
Сокращение-распрямление.
Так наш Червячок учился передвигаться. Слово «ходить» здесь неуместно, а «ползать» – слишком уничижительно. Не забывайте об этом, если не хотите ощутить на себе его пяточный капкан.
От этих «передвижений» шея Червячка, да что там, всё его тело стало одним сплошным, мощным мускулом. Противоестественной в своём виде, гипертрофированной, кольцевидной мышцей. Настоящей мясной пружиной.
По-перво́й от постоянного трения на подбородке образовывалась мозоль, которая вечно сдиралась, превращаясь в незаживающую язву. Но со временем кожа огрубела. Из неё начисто вытерлись волосяные луковицы. Она стала лопаться, шелушиться. Подбородок действительно превратился в пятку – единственную опорную конечность Червячка. И порой, когда в коридоре тихо, можно услышать, как она шкребёт и цокает по полу. Значит, наш гуляка опять куда-то направляется.
Вот и сейчас, следом за чередой цоков и шкрябов, щёлкает дверная ручка в курилке. Это червячок висит на ней, зацепившись подбородком. Потом соскакивает и открывает дверь, боднув её лбом.
Цок-шкряб.
Он внутри. Говорит:
– О! Болт! Здоро́во, бро! Сорян, что руки́ не подаю, не помыл после туалета.
И улыбается.
Цок-шкряб, цок-шкряб.
Говорит:
– Ты чего на мрачняке-то, будто важную катку слил? Ну всё, всё! Шучу же, ну! Дай пять! Да что ты тянешь? Кто ж левой пятюню даёт? Правой давай!
И смеётся.
Такой вот он, душа нашего реабилитационного центра.
Червячок-шутничок.
Вы вставляете ему в рот сигарету. Даёте прикурить. Болт справляется сам. После этих двоих в курилке всегда словно дымовая граната взорвалась. И вы открываете окно. Когда оно из-за сквозняка с грохотом захлопывается, Болт вздрагивает и зажмуривает глаза.
Триггеры.
Они есть у всех людей с ПТСРом. Они вызывают флэшбэки. Они заставляют вновь и вновь переживать травматические события.
Одни от внезапных громких звуков накрывают голову руками. Другие, услышав щелчок зажигалки, принимаются передёргивать невидимый затвор. Кто-то отворачивается, увидев красный цвет. Психологи всего мира бьются над тем, как избавить пациентов от триггеров, но на данный момент советуют их попросту избегать.
По ночам стены нашего реабилитационного центра наполняются стонами и беспокойным бормотанием. Народ триггерится и ловит флэшбэки даже во сне. Один Червячок спит, как младенец. Что хорошо, конечно. Причём для окружающих тоже. Ведь впервые увидев, как он «передвигается», многие новички-волонтёры бросаются наутёк даже средь бела дня. А уж повстречать ночью в тёмном пустом коридоре нечто огромное, червеобразное, с пыхтением ползущее прямо на тебя – тут не то, что на реабилитацию – прямиком в дурку можно угодить.
Так что пусть и дальше Червячок дрыхнет себе без задних ног. Как бы двусмысленно и не звучало про «ноги».
Но всё же триггер есть и у него.
То самое «Шоу Червячка».
И когда оно начнётся, лучше вам держаться подальше. Просто уходите, займитесь ещё чем-нибудь. Никто не осудит.
Вы всё ещё здесь?
Что ж, вас предупреждали. Одна просьба: не вмешивайтесь. Санитары своё дело знают, они разберутся. А вы просто смотрите. Смотрите во все глаза. Будет потом, что своему психоаналитику рассказать.
Макс (да, для остального мира Червячок по-прежнему Макс – сисадмин, муж, отец) – он устраивает своё представление, когда его навещает семья.
Жена и дочка – вот они, на пороге палаты. Дочь жмётся к матери, вцепившись ручкой в её руку. Глаза поблёскивают – вот-вот разревётся. Мама же просто добела сжимает губы. Макс тем временем, как всегда, после физиотерапии, безмятежно дремлет в своей койке. Жена легонько подталкивает дочку к нему. Малышка робко, почти шёпотом зовёт:
– Пап?
И вот тут это и происходит.
Макс раскрывает глаза. Широко, прямо распахивает. Тоненькими, мультяшным голоском пищит на всю палату:
– ПРИГОТОВИТЬСЯ!
Всё его кольчатое туловище сжимается, скручивается. Он пищит:
– ПРЫЫЫ-ЖОК!
И тело подбрасывает вверх. Далеко, конечно, не улетает. Просто падает с кровати плашмя. Бьётся лицом об пол. Уткнувшись в него носом, гундосит пискляво:
– НЕДООО-ЛЁТ!
Поднимает голову. Губы, похоже, разбиты изнутри – зубы все красные. Приняв упор на подбородок, Червячок сжимается. Потом распрямляется.
Сжимается-распрямляется.
Так остервенело, что едва не сшибает с ног собственную дочь. Будто это больше не его любимая Червячуня, а просто помеха на пути. Поэтому он пищит:
– ПООО-БЕРЕГИСЬ!
У дитя слёзы градом. Не в такие игры они с папкой играли. Да и не её папка он теперь. Больше нет. Это какой-то придуманный геймдизанером-хоррорщиком монстр – гигантский, ползучий ужас. Который оставляет за собой кровавый след, и пищит:
– ДОБЕРУСЬ Я ДО ТЕБЯ!
Цок-шкряб.
– ПОГОДИ У МЕНЯ!
Цок-шкряб.
Малышка утыкается в мамин подол. Прячет личико. На маме самой лица нет. У неё своя разновидность взгляда на две тысячи ярдов. Она смотрит в сторону, в угол, в потолок. Куда угодно. Только не на пол. Вот бы ещё уши заткнуть, чтобы не слышать, как по этому полу:
Цок-шкряб.
– УХ, Я ТЕБЕ ЗАДАМ!
Цок-шкряб.
Та граната, что сделала из Макса Червячка – в каком-то смысле её осколки долетели и до его близких. Посекли их, повпивались в них. Покалечили. Душевная тракционная ампутация. Ментальная экзартикуляция. Один гангренозный ПТСР на троих.
Всё это происходило уже много раз. Каждый визит итог всегда один. Но похоже, надежда в этой семье живучая, как и глава этого самого семейства. Однако, всему есть предел. И сегодня она, надежда, похоже, при смерти.
В обнимку, поддерживая друг дружку, как два раненых солдата, жена и дочь отступают к выходу. А то, во что превратился их муж и отец, продолжает своё сокращательно-распрямительное наступление в противоположную сторону.
Цок-шкряб, цок-шкряб.
Возле окна он останавливается.
Скручивается, сжимается мясная пружина.
– ПРЫЫЫ-ЖОК!
Выпрыгивает, выстреливает вверх.
И макушкой врезается в угол подоконника. Удар выходит такой, что с наружной стороны окна разлетаются сидящие там голуби. Червячок шлёпается на бок, пищит:
– НЕДОООО-ЛЁТ!
Перекатывается, группируется, готовится:
– ПРЫЫЫ-ЖОК!
Снова прикладывается об подоконник. Но в этот раз не падает, а сползает вниз по подоконному радиатору. Прижавшись к нему лбом, пищит:
– НЕДОООО-ЛЁТ!
Следом сразу, без передышки:
– ПРЫЫЫ-ЖОК!
В воздухе тело кренится назад и грохается навзничь, глухо стукнувшись затылком об пол.
– НЕДОООО-ЛЁТ!
В «Червячках» на совершение хода отводится всего несколько секунд. Наш Червячок хоть и с «ограниченными возможностями», но не ограничен ни во времени, ни в упорстве, ни в количестве попыток. Будто секретный чит-код введён.
Прыжок… Недолёт…
Прыжок… Недолёт…
И вот, наконец:
– ПРЫЫЫ-ЖОК!
Клацнув зубами, он цепляется подбородком за подоконник, да так на нём и повисает.
Висит. Дёргается. Дрыгается в тщетных попытках подтянуться вверх. Извивается, простите за сравнение, как червяк на крючке. Кровь из разбитого рта течёт на подбородок. Под ним на подоконнике образуется лужица. В итоге Червячок соскальзывает.
Снова вниз, снова об пол, снова головой.
Теперь вы знаете, откуда у него все эти шишки.
Во время своих представлений наш шоумен постоянно ломится к окну. Всегда пытается на него взобраться. Не получалось пока ни разу, и не известно, что он намерен делать дальше. Но сомнительно, что просто полюбоваться видом из окна.
От зарабатывания очередной гематомы Червячка спасают вбежавшие в палату санитары. Они подхватывают его прямо в падении. Он пищит:
– ТЫ У МЕНЯ ПОЛУЧИШЬ!
Червячок сопротивляется, брыкается, вырывается. Так и норовя провести фирменный подбородочный захват, или заехать с головы в нос кому-нибудь из своих спасителей. А те бережно укладывают его в постель, как младенчика, и со всей осторожностью удерживают на месте.
В нашем центре не найти специальных фиксирующих приспособлений для пациентов – здесь не пыточная, помните? И не психбольница – сильнодействующие транквилизаторы тоже не используются. Поэтому нужно просто держать и ждать. Обычно подобные приступы проходят за один перекур, и дальше не будет ничего заслуживающего внимания. Можете смело отлучиться, вернётесь как раз к финалу. Когда Червячок замрёт, словно персонаж, управление которым потеряно, и недоумевающим взором обведёт тех, кто прижимает его к кровати:
– Парни, вы чего? – скажет он, нормальным, не писклявым голосом. – Я вообще-то гетеро.
Такой вот он, по словам главврача, «крайне любопытный случай».
Макс Червячок.
Злые языки поговаривают, мол, он эти свои приступы симулирует. Косит под психа, чтобы подольше поторчать на субсидиях. Содержание, уход, питание, все дела. Те же языки распускают сплетни, что кличку Червячок заработал не из-за своего внешнего вида, и даже не из-за увлечения видеоиграми. Типа, его так прозвали санитары после того, как впервые пристраивали ему мочеприёмник.
Вообще, узнав историю жизни Червячка до конца, многие меняют своё к нему отношение. Сострадание сменяется презрением. Участливость становится игнором. Быстро и просто. Нажмите Х, чтобы превратить ветерана в военного преступника.
Этим переобувальщикам неплохо бы напомнить слова одного великого гуманиста: «Не судите, да не судимы будете» – сказал он.
Так-то.
Ведь разговор тут не про милитаризм против пацифизма. Не о войне и мире. Обо всём этом достаточно сказано в тех книгах, что подсовывали маленькому Максу родители. Речь о милосердии. Только не о воинском, которое про добивание. А об обычном, гражданском – про сострадание. Мы готовы протянуть, не при Червячке будет сказано, руку помощи всем нуждающимся. Выбирать, кто достоин, а кто нет – это право изначально застолбил за собой отец вышеупомянутого гуманиста.
Так что, раз вы – не он, то будьте добры, замойте кровь с пола и подоконника, окей? Хорош в курилке рассиживаться. Станете воротить нос – отправитесь драить судна. А мы не в порту, если что. Поверьте, вас никто не запугивает. Это чисто для понимания, на что вы подписываетесь. Не будьте наивны. Не будьте, как Червячок.
Что же до него самого, то мы всем коллективом искренне желаем ему счастья. Надеемся, он обретёт покой и найдёт своё место в жизни. Станет игровым блогером, например. Или, на худой конец, лайфкоучем. Перейдёт на новый уровень, так сказать. Как бы странно и не звучало «перейдёт».
А пока он что-то увлечённо втирает своему соседу по койке, что молча уставился в потолок. Видно, ему не особо интересно, но когда Червячка останавливало подобное? Он говорит:
– … Ну, я руки в ноги и… – его прерывает звучащий из-за двери телефонный рингтон.
Вернее, даже не сам рингтон, а то, что следует после. Наверное, это видеозвонок. Ведь на весь коридор раздаётся звонкий, детский голос:
– Папа… – дальше Червячок не слушает.
Ему достаточно.
Он округляет глаза. Скатившись колбаской с кровати, шлёпается на живот. Его рот – он ещё не зажил с прошлого шоу, и теперь снова разбит. Похоже, при падении из лёгких вышибло весь воздух. Потому что в этот раз, шевеля окровавленными губами, Червячок пищит еле слышно. Тихо-тихо пищит:
– Недооо-лёт…