Во имя отца, сына и святага духа

— Ох ты, ох ты, — сокрушался Николай Ильич, когда заглянул под стельку своего ботинка.

Под стелькой были уютно спрятаны деньги, заначка от жены Пелагеи Фёдоровны. Да только спрятаны они были давно и по сему забыты благополучно. А теперь вот память вернулась и оказалось, что деньги истерты до такой степени, что на них ни один банк без слёз не взглянет. 
Трубы у Николая Ильича в это злополучное утро горели как никогда. И вот дилемма — деньга есть, свои кровные, честно отложенные на такой вот случай, а выпить на них не получится, промокашка чернильная и то больше на пятерку походила, чем они. 

Сидит Николай Ильич и сокрушается. Горем убитый. Ни о чем больше думать не может.

С ночной смены вернулся сын Николая Ильича — Николашка. Вошёл в квартиру, и первое что увидел — сидящего на полу папашу с ботинком в руках.

— Ты, чего это, бать, на полу?
— Трубы горят, Николаш, а в ботинке, аккурат под стелькой, заначка была от мамаши твоей. Только я про неё совсем позабыл, сегодня вот только вспомнил. Сунулся, а там не деньги, а промокашки. Помираю я. А денег считай нету.
— Ну, это ты часто у нас помираешь. Почитай каждую неделю. Так гробов на тебя не напасешься.
— Ты как с отцом..., — и осекся. Понимая, что Николашка, возможно, последняя его надежда сшибить деньгу.

Николашка папаниного горя не разделил, разулся и пошел на кухню. Николай Ильич взял себя в руки, с трудом поднялся и пошел вслед за сыном.

— Коленька, сынок, а у тебя есть деньги? — промямлил Николай Ильич.
— Есть, да не про вашу честь. Самому нужны.
— И это за всё, что я сделал. Родил тебя, воспитал, образование дал...
— Так прям и родил, — крякнул со смеху Николашка.
— Ну, не так прям, но принимал самое активное участие в процессе твоего появления на свет. Самое, подчёркиваю, активное! Не то, что мать.
— Бать, ну не могу тебе сейчас денег дать. Мать прознает, обоим худо будет.
— Так откуда она прознает. Здесь Иуд нет. Мы же потихонечку. Вместе, как отец и сын.

И сын, хоть и скрипя совестью, но ссудил отцу некоторую сумму денег.

— Ты ж мой Николашка-чудотворец! — от радости закричал Николай Ильич. И сразу же ринулся в ликеро-водочный. 

Вернулся с трофеями. Радости полные штаны.

— Николенька, давай со мной. Чо я один то буду, не хорошо это, — поднывал Николай Ильич. — Нельзя в одну харю хлыстать, отец мой еще так говорил, дед твой. Это верный признак деградации и алкоголизма. А он у нас в семье ученый был. Один, можно сказать из всех восьмилетку окончил.
— Бать, я только со смены. Ну, если только по пять капель, — всё-таки сдался сын.
— Ну, за святой дух, который всегда с нами, с хорошими людьми, — произнёс тост отец семейства.
В общем-то, это был единственный тост Николая Ильича, который он произносил всегда, и с первой рюмкой, и со второй, и уже еле ворочая языком, отпивая из горлышка. 
Николашка пил молча, по-молодецки залпом. Огонь в трубах Николай Ильича погас, а жизнь продолжилась, во имя отца, сына и святага духа.