Гаусс

И снова снег. Всё глупо и ненужно: чудесное обманет, жизнь – солжӧт, но в неком доме соберётся дружный адептов радости некормленный кружок. Стол – пыль в глаза и жертва всесожженья – сложенья денег, нервов и хлопот; два агнца, два тельца и медь служенья, кому – бог весть: невидим Новый год. Всё в мире – и хлебы, и возлиянья, слова и взгляды, смех под анекдот; позором скептику застольному предъявлен не маслом вниз упавший бутерброд. И тут же, с расстановкой верных пауз, необщих мест истцом и знатоком, хозяин дома, меж друзьями Гаусс, поведает о чём-нибудь таком: о тайне чисел, о судеб схожденьях, о раздвоившемся в самом себе ноле, о дружбе как исходной силе денег, о знаках, о грядущем феврале. Он подчеркнёт отточенностью жеста всю несказуемость произнесённых слов, неразделимость душ – мужских и женских – превознесёт, как новый богослов. Прикончит речь весны обетованьем, на избранную гостью бросит взгляд: истает явное, чтоб возродиться в тайном – как год тому, как тыщу лет назад. Да! всё пойдёт как шло, по расчисленьям чудесного на тыщу лет вперёд. В докладе о грядущих преступленьях лукавый ангел дырочку прожжӧт. 

И снова снег…