Дома с собачкой (глава 9)

Глава девятая

 

Слух о дерзком ограблении всколыхнул всю Жуковку. Конечно, и раньше тут случались разные неприятности — редко, но бывало. Но чтобы такое... Обычно крали личные вещи или небольшие суммы денег, но воров всегда быстро находили. Ими, как правило, оказывались горничные или же нечистые на руку охранники. Наказание следовало незамедлительно — виновного (виновную) с позором гнали прочь. До суда дело не доводили — зачем? Трепать себе нервы и терять время из-за нескольких сот (пусь даж тысяч) долларов или же пары-тройки не самых дорогих побрякушек? Да ну! Что мы, нищие, что ли? Выгнали негодяя (негодяйку) — и хорошо, свои нервы всегда дороже.

Но совсем другое дело — кража из сейфа Веры Александровны. В поселке расценили это преступление как особо дерзкое и наглое. Грешили, конечно, в первую очередь на Гришку: в Жуковке он недавно, никто его толком не знает. Вроде бы нормальный парень, компанейский, любит пошутить, анекдоты хорошо рассказывает, но почему-то всегда один. Ни друзей у него, ни приятелей. Даже подруги постоянной нет...

Семен Владимирович несколько раз беседовал с Гришкой, подходил к нему и так, и эдак, но тот твердо стоял на своем: ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю. Расстроенная Вера Александровна, понимая, что следствие затягивается, предложила такой вариант: пусть Гришка отдаст колечки (память!), а деньги возьмет себе. И катится потом на все четыре стороны! Главное, чтобы дальше от Жуковки. Накануне свадьбы она не хотела никакого следствия. К чему лишние проблемы?

Семен Владимирович передал это более чем щедрое предложение Гришке, но тот опять отрицательно покачал головой: нет у меня ничего, хоть обыщите! Ладно, решил Семен Владимирович, обыщем. Договорился со следователем, тот принес нужные бумаги. В присутствие двух понятых устроили тщательный обыск на Гришкиной квартире. Руководил им сам Семен Владимирович — как старый, матерый сыщик. Молодой следователь у него учился — набирался опыта, так сказать.

Перевернули все вверх дном, перетряхнули каждую вещицу (впрочем, достаточно аккуратно, ничего не попортив и не разбив), проверили столы, шкафчики, диваны, простукали подоконники, полы и стенки — нет ли где тайника? Залезли в такие места, что и не подумаешь. Но ни денег, ни колечки не нашли. Впрочем, только дурак хранил бы их дома, а Гришка дураком отнюдь не был. Но где же тогда украденное?

 

***

Ответ дал сам Гришка: неожиданно явился к Семену Владимировичу и показал свою кожаную куртку.

— Вот, смотрите, полез в карман, а там дырка. Решил зашить — и вдруг чувствую, внутри что-то есть. Заглянул и...

Григорий протянул одно из пропавших колечек. Два других вскоре тоже нашлись — за подкладкой. Семен Владимирович хмыкнул и пригласил Веру Александровну на опознание, а потом позвонил следователю. Тот приехал и приказал взять Гришку под стражу: улики налицо, значит, есть повод для ареста. И не важно, что подозреваемый утверждал, будто не знает, как они к нему попали. Главное, чтобы человек был в тюрьме, а там с ним разберемся. Позиция следователя была понятна: хотелось скорее отчитаться перед начальством — дело раскрыто! Поднять свой авторитет и заодно получить премию...

Григория увезли, а опытный Семен Владимирович остался сидеть в глубоком раздумье. Что-то ему в этом деле совсем не нравилось... Зачем Гришка принес колечко? Ведь неглупый парень, понимал, что это улика. Совесть замучила? Нет, не похоже! Гришка — хитрый, жизнью тертый, не производит впечатления парня, который мучается из-за подобного пустяка. Кроме того, мог просто закопать по-тихому — территория большая и рядом река. Бросил в воду — и нет ничего. Попробуй потом докажи что-то. Я не я, и хата не моя! Однако сам принес. Значит, украл все-таки не он, поэтому надо копать дальше.

Степан между тем праздновал победу — его план полностью удался: Григорий сидит в тюрьме (и вряд ли оттуда скоро выйдет), а украденные деньги тщательно зарыты в саду, под смородиновым кустом. Степка успел даже посмотреть, сколько украл. Выходило, что много. Четыре пачки, в каждой — по сто голубеньких купюр, итого четыреста тысяч. Обалдеть! И не беда, что не удастся скоро их потратить — опасно, следует подождать. Ничего, он потерпит. Ждал столько времени, подождет и еще немного. Пока всё не уляжется. А там... 

Вера Александровна после всех этих неприятностей слегла с тяжелой мигренью и никого, кроме Анечки, к себе не допускала. Та преданно ухаживала за тетушкой, приносила целебный чай, развлекала разговорами, утешала, как могла. Между тем свадьба неумолимо приближалась, росли и проблемы, с нею связанные.

И первая — кого звать? Пора было рассылать приглашения, все ждали. Каждой твари необходимо пригласить по паре, чтобы никого не обидеть и не забыть: прославленных певцов с певичками, известных актеров с актерками, модных кутюрье с... э... близкими друзьями. Само собой, всех своих светских знакомых, даже подружек-подлюшек с мужьями и любовниками. Ну и, конечно же, деловых людей — уважаемых, солидных бизнесменов. С женами и детьми. Еще бы надо кого-то из депутатов... Впрочем, этих даже звать не придется — сами прибегу. За сто верст, пройды, чувствуют, где большими деньгами пахнет.

Такие заботы были у Веры Александровны, когда ей сообщили об аресте Гришки. Госпожа Пеншина по своей доброте душевной попросила нрадивого электрика отпустить, раз пропавшие колечки нашлись. Однако молодой амбициозный следователь решил все-таки посадить Гришку. «Вор должен сидеть в тюрьме» — эти слова из известного кинофильма очень ему нравились. Кроме того, он мечтал немного пропиариться на этом деле — за счет Веры Александровны. Такое преступление раскрыл, да так быстро! Наверняка о нем напишут. Для карьеры это очень полезно.

 

***

Торжественное мероприятие было назначено на субботу. Сначала регистрация во Дворце бракосочетаний (разумеется, Грибоедовском, самом старом и престижном), затем поездка по Москве с посещением культовых мест — Александровского сада и Воробьевых гор.

Вера Александровна была сентиментальна и хотела, чтобы у нее все было так, как видела по телевизору: белые голуби и шампанское на фоне высотки МГУ. Затем, чере два часа, возвращение в Жуковку, банкет и танцы до упаду. Долго сидеть за столом Вера Александровна не планировала — примет поздравления, поцелуется с Герой под пьяные крики «горько!», и домой. А гости пусть гуляют — заплачено! Пусть до утра веселятся от души, с угарными танцами на столах и неизменным мордобоем... Как же без него? Положено! Подарки привезут охранники — проследят, чтобы ничего не пропало. Все, в принципе, было готово: платья для Веры Александровны и Анюты, костюм для Геры... Банкет оплачен, зал украшен. Пришлось, конечно, снять дополнительную сумму, но ничего, переживем как-нибудь.

Для себя Веры Александровна заказала белый лимузин, для жениха, естественно, черный. Места хватит всем, и свидетелям, и друзьям-подругам. Договорилась с телевизионщиками — один из главных каналов застолбил за собой право эксклюзивного освещения столь важного светского мероприятия. Итак, все было готово...

Однако события неожиданно стали разиваться не так, как планировалось, пошли, что называется, наперекосяк. Началось все с того, что Кутя рано утром, во время очередной прогулки, заинтересовался кустом смородины, под которым Степка спрятал деньги. У садовника не было особо времени, чтобы зарыть их глубоко, вот и сунул в небольшую ямку, а сверху немного присыпал землей. Думал, никто не заметит, ведь в саду никого, кроме него, обычно никого не бывает... 

Вера Александровна гулять по тропинкам любит, но к кустам не подходит и посадками никогда не интересуется. Клавдия Васильевна, экономка, следит только за тем, чтобы все было чисто и аккуратно: дорожки подметены, газоны подстрижены, мусор нигде не валяется. А чем там Степка занимается, где копает и что сажает... Возится с лопатой — и ладно. Лишь бы не бездельничал и не пил. Вот на это и рассчитывал Степан — зарыть быстро, а потом, выждав пару-тройку дней, перепрятать в более надежное место. Он даже тайник уже приготовил — под своим жилищем. Под каморкой папы Карло — как называл свою хибарку.

Домик действительно был маленький, одна комнатка, плюс санузел да кухня, негде развернуться. Но имелось у него одно важное преимущество — стоял на самом отшибе, у забора. Очень удобно — никто тебя не видит, занимайся, чем хочешь. Если надо куда-то смотаться — не проблема. Перелез через забор (Степка даже кирпичи с двух сторон подложил — для удобства) и шуруй. Это было важно, если требовалось срочно догнаться. В поселковый супермаркет Степка за спиртным не ходил: во-первых, могли заметить и доложить Вере Александровне (она его загулы очень не одобряла), а во-вторых, цены там были такие...

Что логично: торговый центр ведь предназначался для местных богатеньких Буратин, и алкоголь там стоил соответственно — ого-го сколько! Простому рабочему человеку (кем считал себя Степка) это было не по карману. Иное дело — магазинчик возле железнодорожной платформы, где покупали продукты местные жители и приезжие дачники. И цены весьма умеренные, и открыт практически круглосуточно. Если нужно затариться — то только туда: перелез через забор, пробежал немного по лесу — и уже на месте. Дешевое пиво, водка, вино — все, что душе угодно. К тому же Манька, продавщица, хорошо знала Степана и всегда отпускала ему в долг. А тот, в свою очередь, баловал ее отборными ягодами, которые собирал в саду. Все равно много пропадало — Вера Александровна предпочитала есть только варенье, ягод в свежем виде не любила. Но пока соберут, пока сварят... Вот Степан и таскал потихоньку смородину, крыжовник и малину Маньке — в знак благодарности и вечной дружбы.

Однако вернемся к Куте. Тот по своему природному любопытству заинтересовался тем, что лежит под кустом, и раскопал ямку. И явились на свет божий пачки... Кутя заинтересовался еще больше и стал громко лаять — смотрите, что я нашел. На его призывное тявканье из кухни выглянула Татьяна — подумала, что щенок опять загнал соседскую кошку на дерево. Подошла, посмотрела, и обмерла — деньги! Сразу сообразила — те самые пачки, что были украдены из сейфа. Но как они здесь оказались, в саду? И кто их зарыл? Вариантов, по сути, было два — либо Степка, либо Гришка. В принципе, могли оба. Но кто именно?

Гришка находился почти все время у нее на виду, проводку чинил. Хотя, с другой стороны... Она же отбегала на кухню, смотрела за молоком и супчиком. Значит, имел возможность. Степка, по идее, тоже мог: с самого утра подозрительно крутился возле задней двери, делал вид, что подметает дорожки. Хотя чего там было подметать — чистые еще, листья не налетели. К тому же Степка, в отличие от Гришки, точно знал, где находится сейф, а еще то, что Вера Александровна часто забывает его запереть. Значит, украл он. Хотя... Степка служит уже много лет и никогда раньше ни в чем подобном замечен не был. А вдруг она ошибается? Возводит напраслину на человека... Татьяна решила не гадать, а вернуть деньги Вере Александровне — пусть сама разбирается. Не ее, кухарки, это дело, своих забот хватает...

Татьяна подняла пачки и отряхнула от земли — запачкались немного. И из чисто женского любопытства посмотрела, сколько там. Ох, господи, четыреста тыщ! Столько она никогда в руках не держала. Нет, конечно же, она не бедная, зарплата хорошая... Но чтобы столько!

...А ведь все думают, что деньги украл Гришка! Его даже в тюрьму посадили. И доказательства против него имеются — сам, дурак, принес колечко это. Значит, засудят его, и надолго. Пачки же, может, даже искать не станут — чтобы не затягивать следствие. А ей вот скоро на пенсию — годы уже подошли, пора бы. И пенсию, скорее всего, очень маленькую назначат. Сунут, как подачку, и крутись, как хочешь. Хорошо, если хватит на самое необходимое — продукты и лекарства. А вдруг она заболеет? Или еще что-нибудь? А ведь так хочется на старости лет пожить хорошо! Пусть и небогато, зато сытно. Конечно, у нее кое-что накоплено, не дура же она совсем, откладывала на черный день. Но при нынешних ценах... Выходит, опять придется на всем экономить, ужимать себя. Несправедливо это! Всю жизнь работала, вкалывала, и на тебе, на старости лет — жить на копейки!

Подумала так Татьяна, подумала, и сунула пачки себе за пазуху. Затем отнесла их на кухню и спрятала в кастрюле. В самой дальней, что в глубине стола стоит. И насыпала в кастрюлю соли, причем до краев. Если кто-то и заглянет в нее, все равно ничего не увидит, и ни одна собака не учует — соль все запахи перебивает. После этого Татьяна вернулась в сад и тщательно заровняла ямку. Как будто ничего и не было вовсе. И пошла себе на кухню готовить завтрак — Вера Александровна уже встала, пора было подавать. Про себя же решила — будь что будет. И окончательно на этом успокоилась.

 

***

Утро следующего дня началось с дикого крика «А-а-а!», разнесшегося над поселком. Этот отчаянный вопль разогнал мрачных осенних ворон, и те недовольно закаркали: «Кар, кар, кар!» Так мог кричать только человек, потерявший самое дорогое. Удивившаяся Вера Александровна приказала Татьяне выяснить, что происходит.

— Ты чего, Степка, орешь благим матом? — спросила, высунувшись в окно, кухарка. — Бутылку, что ли, свою потерял? Чего вопишь-то?

Выяснилось, что действительно потерял, но не бутылку. Степка в полном недоумении стоял возле смородинового куста (того самого, под которым зарыл деньги) и растерянно повторял: «Где? Где они?» Татьяна сразу все поняла, но вида, разумеется, не подала:

— Ты о чем? И чего так орешь? — спросила удивленно. — Вера Александровна только сегодня утром себя немного лучше чувствовать стала, поднялась с постели, а тут ты... Не дай Бог, опять у нее мигрень разыграется. Немедленно прекрати!

— Я... это самое... — замямлил Степан. — Потерял...

— Что — это самое? — передразнила его Татьяна. — Что потерял-то, олух?

— Да, эти... Они здесь лежали, я точно помню. А теперь их нет... 

— Что у тебя там лежало? — нахмурила брови Татьяна. — Говори яснее, я ничего не понимаю. Вот погоди, узнает Вера Александровна, что ты пьяный, и вывернет наизнанку. И сушиться повесит, чтобы протрезвел. С раннего утра — и уже набрался!

Степан посмотрел на Татьяну полубезумными глазами и замотал головой. А потом, прядя в себя, сдавленно произнес:

— Ничего... Ничего я не потерял. Это так, с испугу. Змею увидел, вот и закричал... Боюсь я их очень, с самого детства.

— Никак гадюка к нам опять приползла? — картинно всплеснула руками Татьяна. — Надо охранников вызвать, чтобы они сад прочесали. Не приведи Господь, укусит кого...

Гадюки действительно (хотя и очень редко) заползали в Жуковку — лес-то рядом. В таких случаях обычно вызывали охранников, и те, надев высокие резиновые сапоги и плотные комбинезоны, прочесывали кусты, ворошили длинными палками траву, пугая незваных гостей. Змеи, потревоженные шумом, как правило, быстро уползали. Но это случалось обычно весной, а теперь была уже осень. Какие, на фиг, гадюки в октябре?

Однако хитрая Татьяна сделала вид, что поверила Степану. Доложила о предполагаемой гадюке Вере Александровне, и та приказала вызвать парней. Семен Владимирович прислал двоих, они сноровисто и быстро прочесали весь участок. И никакой змеи, разумеется, не обнаружили.

Вера Александровна приказала накормить ребят обедом и дать немного денег — за старание. На этом всё и закончилось. Но Степан, как подорванный, продолжал обыскивать смородиновые кусты и тыкать в землю лопатой, повторяя: «Где же они? Ведь здесь закапывал». Татьяна гремела на кухне кастрюлями и делала вид, что ничего не замечает. Может, у садовника крыша из-за водки поехала... 

В конце концов, неуемная активность Степана привлекла внимание и Клавдии Васильевны. Она поинтересовалась, что происходит. Давно пора было делом заняться, убрать листья с газонов, посыпать дорожки свежим песком. Свадьба скоро, а участок еще не убран. Да и вообще — дел полно, а садовник в кустах чего-то капается...

Степан от нее отмахнулся — не ваше дело, Клавдия Васильевна, идите вы... Экономка обиделась и доложила Вере Александровне — садовник, мол, напился и непонятно зачем ломает смородину. За которую, между прочим, заплачено дорого — брали ведь самые лучшие кусты, селекционные. Вера Александровна немедленно вызвала Степана к себе. Тот явился — весьма недовольный и хмурый.

— Степан, — строго сказала Вера Александровна, — ты что это, опять пьяный? А я ведь тебя просила...

— Нет, — замотал головой Степан, — ни капельки, честное слово.

— Ну да, ни капельки, — презрительно скривилась Вера Александровна, — несет от тебя, как из винной бочки. Не ври, я же чувствую!

Степан замолчал и виновато опустил голову. Действительно, вчера вечером он, отмечая удачную операцию, позволил себе выпить лишнего, и сегодня с утра сильно маялся с похмелья. Вот и принял чуть-чуть перед самой работой — исключительно в лечебных целях. Думал, никто не заметит: хозяйке сейчас не до него, занята свадьбой, а на других можно не обращать внимания — они ему не указ.

Степка рассчитывал под шумок быстро перепрятать деньги — пока все заняты приготовления к торжеству. Подогнал к кустам тачку с садовым инвентарем, будто собирается окапывать кусты, принялся за работу. А пачек-то и нету! Обыскал все вокруг — точно нет. Пропали, исчезли, испарились... Вот и завыл диким голосом. От полного, безысходного отчаянья.