Дома с собачкой (глава 8)
Глава восьмая
К его выполнению он подошел основательно и серьезно: незаметно пробрался к электрощиту и путем нехитрой операции с гвоздем вызвал короткое замыкание. Результат оказался именно такой, на который он и рассчитывал. Свет в доме мгновенно погас, выключился и телевизор, по которому Татьяна смотрела очередное телемыло. Естественно, она тут же вызвала эдестрика Григория — как уже проверенного, умелого мастера.
Гришка тут же прибежал, надеясь на очередную встречу с Анечкой. Но ее, к огорчению не было. Пообщался немного с Татьяной и приступил к починке. Степан же времени не терял: пока Григорий копался в электрощите (под непрерывное кудахтанье Татьяны, просившей сделать все побыстрее, чтобы успеть досмотреть хотя бы конец серии), незаметно прокрался в гостиную, набрал известный код и открыл стальной ящик. В нем, как обычно, хранились деньги — четыре запечатанные банковские пачки плюс отдельные купюры. Там же были и золотые украшения Веры Александровны: колечки, сережки, кулончики и прочая повседневная ювелирка. Степка нервно рассовал деньги по карманам (взял даже мелкие купюры — тоже пригодятся), зажал в кулаке несколько побрякушек, где были камни покрупней, и незаметно выскользнул в коридор. В прихожей висела Гришкина куртка — кожаная, черная. Ее Степка и решил использовать для ссвоих целей. Подкинуть золотишко в сумку электрику не получилось, тот все время держал ее при себе, а за курткой никто не смотрел...
Степан аккуратно, ножичком, распорол ее подкладку и засунул золотые побрякушки поглубже, а затем основательно потряс кожанку, чтобы те провалились дальше. Потом, весьма довольный собой, посмотрел на дело рук своих: если не щупать, то ничего не заметно. Так, кажется, одно дело сделано. Степка тихо выскользнул из особняка и занялся своим обычным делом — подметанием дорожек. Причем нарочно мел у самых ворот, чтобы все видели — он работает, трудится. Через десять минут, закончив ремонт, Гришка вышел из особняка и отправился к себе в контору. Он даже не подозревал, какие сокровища лежат у него куртке. Степан довольно хмыкнул и принялся ждать развития событий.
***
Которые последовали незамедлительно. Через несколько часов Вера Александровна вернулась с предсвадебного шопинга, и Герасим, доверху нагруженный коробками, пошел в гостиную, чтобы вывалить все это на диван — сами потом разберут. И вдруг заметил на полу черный футлярчик из-под украшений (Степан нарочно его оставил, чтобы сразу обратили внимание). Гера удивился: Вера Александровна была дамой весьма аккуратной и никогда ничего на полу не оставляла. Уронит — сразу же поднимет и положит на место. Кроме того, перед самым уходом Гера заходил в гостиную и никакого футляра на полу не видел. Да и портрет Никиты Андреича как-то криво висит...
Герасим подумал и решил позвать Веру Александровну. Та в это время находилась на кухне, обсуждала обеденное меню. Татьяна, разумеется, доложила о небольшом происшествии — свет в доме вдруг вырубился, пришлось вызывать электрика Гришку, но Вера Александровна значения этому не придала. Выслушала и равнодушно пожала плечами — подумаешь, событие какое! Починил — и слава богу.
И тут Герасим доложил ей о футлярчике. Все вместе вернулись в гостиную и обнаружили, что сейф открыт, а деньги и драгоценности пропали. На допрос тут же вызвали Степана — он должен был охранять усадьбу, пока хозяйка отсутствовала. Степка, само собой, сделал удивленное лицо и развел руками — никого чужого не видел. Кроме Гришки-электрика, конечно же, который приходил проводку чинить. Татьяна пояснила, что почти все время находилась возле электрика, следила за ремонтом. Вера Александровна задумалась и спросила:
— А ты точно все время была рядом с Гришкой? Может, отлучалась куда-то ненадолго?
Татьяна наморщил лоб и вспомнила: верно, отлучалась! Отбегала пару раз на кухню, за супом смотреть. Да еще молоко на плите тогда стояло, надо было не упустить...
— Так-так, — сделала вывод Вера Александровна, — значит, Григорий находился в это время один, без присмотра. Скажи-ка, а не ходил ли он по комнатам?
— Ходил, — простодушно подтвердила Татьяна, — смотрел, где горит свет, а где не горит. Сказал, что так нужно — проверить после работы.
— И в гостиную он тоже заходил? — уточнила Вера Александровна.
— Заходил, — снова кивнула кухарка, — проводку, кажется, проверял. Но я в это время как раз на кухню отбегала, молоко с плиты снимала...
Значит, решила Вера Александровна, Григорий в принципе мог залезть в сейф. Но как он узнал код? И задала этот вопрос вслух сама себе. Степан негромко кашлянул, привлекая внимание хозяйки.
— Вы, Вера Александровна, уж извините меня, иногда забываете сейф свой запереть, это все знают. Может, и на этот раз так было? Сами-то уехали, а ящик открытый остался. И что получается? Гришка заходит, видит, что сейф открыт, и соблазняется на чужое. Понятное дело — не устоял...
Вера Александровна задумалась. В словах Степана была доля правды — она действительно иногда забывала запереть сейф. В домашних была абсолютно уверена: и в Гере, и Анюте, и Татьяне, и Клавдии Васильевне. И даже в Степке — служит уже много лет, доказал свою преданность. Хоть и горький пьяница, но, кажется, не вор. По крайней мере, никогда раньше в воровстве замечен не был, даже по мелочам.
Получается, электрик Гришка — главный подозреваемый. Что вполне логично: он человек в поселке новый, никому, по сути, неизвестный, служит недолго. А вдруг и правда соблазнился на чужое? Денег в сейфе лежало прилично, она вчера вечером сняла со счета изрядную сумму — следовало заплатить за свадебный банкет. Положила четыре банковские пачки в сейф и уехала по своим делам...
В ресторане заломили за свадебный стол немалую сумму. Да что там немалую — просто грабительскую! Совсем наглость, сволочи, потеряли, стыд с соплями съели! Знают ведь, гады, что ей деваться некуда — ужасно хочется пыль в глаза пустить, вот и решили воспользоваться. Где это видано, чтобы обычный зеленый салатик пятьсот рублей стоил? У них там что, помидоры из золота, а огурцы со стразами? И при этом нагло врали ей в глаза, что их овощи самые экологические, самые чистые и полезные, только что из Голландии, где их вырастили на натуральном коровьем навозе, чтобы без всяких добавок и химикатов.
Врут, гады! Знаем мы эту вашу Голландию! В соседнем районе, небось, брали, у трудолюбивых китайцев. Те теплицы давно держат, работают, не покладая рук, по три урожая в год снимают. И продают в соседние поселки. Но неизвестно еще, чем они свои овощи накачивают, что такие громадные получаются. Впрочем, известно — одна сплошная химия! Однако спорить с наглыми рестораторами Вера Александровна не стала — растрезвонят, жадные жлобы, что госпожа Пеншина на собственной свадьбе сэкономить решила, зажимает денежку, блюда поскромнее заказывает... Да потом стыда не оберешься! Нет уж, на своей свадьбе экономить никак нельзя, тем более что у нее не последний рубль в кулаке зажат. Пусть все знают, что у госпожи Пеншиной денег более чем достаточно, на всю жизнь хватит и еще останется. И для себя, любимой, она ничего не пожалеет.
И тут не тебе — деньги украли, да еще и драгоценности. Это же просто наглость запредельная! И дело было не столько в потерянных рублях (бог с ними, не обеднеем, хотя конечно же, жалко), а в самом факте воровста. Наглом, циничном. Нет такое спускать нельзя! Пусть вс знают: нельзя покушаться на частную собственность, это святое!
***
Очень не хотелось Вере Александровне вызывать полицию и начинать долгое, муторное расследование (перед свадьбой это вовсе ни к чему), но прищлось. Оставлять все, как есть, — потакать ворам. И пусть украденные драгоценности не были особо ценными, зато памятными и любимыми. Сама же их выбирала, сама себе и дарила — как компенсацию за тяжелые моральные страдания, причиненные мужем.
Никита Андреич с ней никогда не церемонился — изменял налево и паправо, нагло, почти в открытую. А ей, старый урод, ничего не позволял — строго следил, чтобы ни-ни. Ни шага в сторону, ни взгляда на кого-то, вообще — ничего! Но как бы в компенсацию за это он время от времени давал ей денег: на, мол, купи себе какую-нибудь побрякушку с камешком, будет тебе утешение и радость.
Вера Александровна горестно вздыхала, но деньги всегда брала. А потом ехала в знакомый ювелирный салон, где долго и придирчиво выбирала сережки, колечки или же кулончики. И при этом гоняла бедных продавщиц так, что у тех слезы на газах появлялись. Специально привередничала, кривила недовольно физиономию, заставляла по сто раз показывать каждое украшение. В общем, вела себя позорно, мерзко, как настоящая сволочь. Сама прекрасно это понимала и в глубине души стыдилась такого поведения, но ничего сделать с собой не могла — уж очень хотелось отыграться на ком-нибудь, сорвать накопившуюся злость, выпустить, так сказать, пар. И как бы рассчитаться за собственное унижение. Зато и платила потом за покупки щедро, и чаевые оставляла хорошие — за усердие и слезы.
Девушки в ювелирном салоне натянуто улыбались и кланялись: «Спасибо вам, дорогая Вера Александровна, приходите еще!» Хотя в душе проклиналди ее, а потом, когда коиентов не было, поливали привередливую покупательницу самыми грязными словами. Вполшепота, кончно, чтобы строгая начальница не услыша. Та была абсолютно уверена: желание клиента — закон. Хочет он (а чаще всего — она) возить девок мордой об пол — пусть возит, хочет гонять их до седьмого пота — пусть гоняет, ее полное право. Только пусть потом покупает побрякушки и платит за все! Как говорится, любой каприз за ваши деньги.
А девки... Что девки? Утрутся и будут дальше услуживо работать. А куда им деваться-то? Выскажут хоть малейшее недовольсво, скривиятся хоть бы на миг, нагрубят (не дай бог!) клиентке — мигом выкинут на улицу, причем с «волчьим билетом». И на хорошее мнесто потом ни за что не устроиться... Так что делай, молчи и улыбайся.
Тем более что госпожа Пеншина — их главная клиентка. Хоть и сволочь известная, дрянь капризная, но зато богатая и щедрая. Салон-то этот не простой, элитный, только для самых-самых, чужих сюда не пускают — чтобы не смущали уважаемых покупательниц, когда те будут брюлики-булыжники к ушам прикдладывать. И украшения в салоне самые эксклюзивные, оригинальные, выполненные лучшими итальянскими дизайнерами. Это вам не штамповка дешевая, которая на каждом углу продается! Особое качество, понимать надо!
Как раз три таких эксклюзивных колечка и похитил неизвестый вор. Жалко-то как! И вызывать полицию нет охоты, и не вызывать нельзя... Не спускать же ворам такое! Как она после этого выглядеть будет? Что люди скажут? А ведь такое не утаишь, сегодня же на каждом углу болтать будут. В общем, вздохнула тяжело Вера Александровна и велела позвать главного местного секьюрити, начальника службы безопасности Жуковки. Тот незамедлительно прибыл.
Это был солидный, немолодой дядька, с умными, все понимающими глазами, очень опытный, жизнью тертый. Семен Владимирович много лет проработал в полиции (тогда еще — милиции) и дело свое знал на отлично. Он честно дослужился до высоко чина, вышел в отставку, заработал приличную пенсию. Однако вести тихую, размеренную жизнь не захотел — не в его характере. Благодаря старым связям, устроился на хорошее, хлебное место — начальником службы безопасности Жуковки.
Семмен Владимирович взял к себе в помощники бывших сослуживцев — тех, в ком был абсолютно уверен. Быстро навел в конторе порядок: разогнал прежних, бестолковых и ленивых, сотрудников, установил везде видеокамеры, организовал крулосуточное патрулирование. И вскоре охрана поселка стала образцовой — на его территорию не мог проникнуть ни один случайный человек. Каждого входящего или въезжающего незаметно пробивали по базе: кто такой, нет ли за ним чего... Всех подозрительных тут же брали на учет и строго за ними следили.
Воровства в поселке исчезло как явление. Любой житель Жуковки мог случайно уронить на улице кошелек с деньгами, а потом спокойно найти его на том же самом месте в полной сохранности. Вежливые секьюрити даже сами часто приносили портмоне домой, с улыбочками и напоминаниями — не стоит забывать на улице такие вещи. Охрана охраной, но и соблазнять людей тож не следует. Человек, как известно, по природе своей слаб, особенно когда деньги увидит. Тут и до греха недалеко.
Вот такие порядки были в благословенной Жуковке. И тут на тебе — кража, да еще у самой известной и уважаемой в поселке дамы!
***
Семен Владимирович начал с того, что доверительно, с глазу на глаз, поговорил с Верой Александровной, Герой и Анютой, а потом опросил прочих домашних: Степана, Татьяну и Клавдию Васильевну. Все дружно подтвердили свое алиби. Клавдия Васильевна была у себя дома — соседи видели, Степан убирался на участке — тоже имелись свидетели, кухарка Татьяна готовила обед на кухне и еще крутилась почти все время возле электрика. Поэтому Гришка, естественно, стал первым подозреваемым: он действительно мог увидеть открытый сейф и заглянуть. Просто из лбопытства. И соблазниться деньгами и золотишком...
Вера Александровна старательно, изо всех сил напрягала память, но так и не смогла точно вспомнить, заперла ли она сейф перед отъездом или нет. Вроде бы да, но... Степан же, наоборот, утверждал, что стальной ящик был открыт. Значит, Григорий вполне мог украсть.
Спросил Семен Владимирович и про то, сколько и чего именно было похищено. Убытки, по словам Веры Александровны, составили четыреста тысяч рублей в банковских пачках плюс мелочь в купюрах. И еще три золотые колечка с камушками. Сумма значительная, что ни говори. Семен Владимирович задумался: если бы это был профессиональный вор, то все понятно — залез и взял. Но по почерку совсем не похоже. Значит, это кто-то из своих или же из обслуги... Что очень осложняет дело.
И еще один вопрос смущал Семена Владимировича: почему взяли только три колечка? Там ведь было еще много всяких украшений, причем весьма ценных. Нелогично как-то: если уж брать — так все! Может, вора кто-то спугнул? Тогда — кто именно? Случайный свидетель?
Семен Владимирович внимательно просмотрел записи с видеокамер и убедился, что никто посторонний в особняк не забирался. Приходил только электрик Гришка, да еще Степка возле задней двери долго крутился, листья вроде бы подметал...
Разумеется, электрика тут же вызвали на допрос. Григорий, кончено же, все отрицал: чинил, мол, проводку и ни на что другое не отвлекался, кухарка Татьяна может это подтвердить. Кстати, неисправность весьма странная оказалась, будто кто-то специально короткое замыкание устроил. Сейф он никакой не видел, даже не знал о его существовании. В чем может поклясться — хоть на Библии, хоть на Коране.
Семен Владимирович не рассчитывал, что удастся сразу же расколоть предполагаемого преступника, спрашивал больше для себя — понять, что за человек этот Гришка, чем живет, чем дышит. И все больше удивлялся — происшествие казалось очень нелогичным. Странное короткое замыкание, открытый сейф... Чутье подсказывало опытному сыскарю — что-то тут не так. Придется, судя по всему, изрядно повозиться. Но нужно прежде всего вызвать полицейских, решил Семен Владимирович. Пусть они официаольно займутся этим делом, а он им, конечно же, будет активно помогать. Поделится своим немалым опытом, так сказать. Выскажет свои соображения, организует, если надо, поддержку. Но все должно быть строго по форме! И крайне желательно провести следствие без шума и огласки.
Ведь, не дай бог, журналисты пронюхают! Растрезвонят, борзописцы и бумагомаратели, везде, ославят бедную Веру Александровну! Нет, нужно сделать все тихо и аккуратно.
***
Итак, было все же решино вызывать полицию. Семен Владимирович позвонил сам — куда надо, и вскоре прибыла следсвенная бригада, пять человек. Начались обычные в таких случаях действия — снятие «пальчиков», осмотр места преступления, вопросы-ответы...
Взяли отпечатки пальцев у всех, даже у Веры Александровны. Сказали, что так надо. Просмотрели еще раз записи с видеокамер, убедились, что никто из постороних, кроме Гришки, в дом не заходил. Тогда взялись плотно за электрика — начали колоть. Но тот твердо стоял на своем: ничего не знаю, никакого сейфа не видел, проводку починял.
Прямых улик против Григория не было — ни отпечатков пальцев, ни каких-то свидетельских показаний, одни только общие подозрения. Татьяна не могла вспомнить, сколько времени электрик был один, без ее присмотра, и по каким именно комнатам ходил. Вроде бы заходил в гостиную, проверял свет. Может, он и видел сейф, если тот открытый стоял... Но точно она не скажет, а врать не будет.
Следователь, молодой, деловитый лейтенант, поговорил с Семеном Владимировичем, пообщался с соседями и заявил, что скоро во всём разберется. Но все почему-то решили, что это слишком смелое заявление. Все склонялись к тому, что преступление раскроют очень и очень нескоро. Если вообще раскроют.