Vaal Twize 18.09.24 в 14:01

• Проза

Остров Долес Сала. Странные ассоциации

Левый берег Волги, 1962 г.

У костра остались дядя Валентин и Болотов. Болотов был директором Заволжской электростанции. В 1946-м году они вместе поступили в институт. Болотов сразу после школы, а отец после госпиталя. 
Дядя Валентин вернулся из поселения. Отец взял его на работу егерем.

— А что ты ушёл?

Спросил я отца. Мы шли по тропе вдоль реки, среди редкого соснового леса. Костёр слабо мерцал позади.

— Они смеются, шутят...
— Они тебя спрашивали про войну?

— Они её видели только в кино, там всё не так.

— Ты им расскажи.
— Да не поймут.
 Мы ещё прошли молча несколько минут, отец закурил. Он курил не часто, иногда, вечером.
 Он курил и говорил. Отвернувшись, никому.
— ...Вот этот лесок, точно такой как тогда. На острове...

Он помолчал, глядя в землю.
— ...И зачем он кричал — цигель, цигель?...


Мы походили по лесу. Потом спустились к перевёрнутой лодке на песчаном берегу. Отец ловко устроил ночёвку и мы уснули.
 Он мог устроить ночёвку в любом месте. Помню как-то, уже под начавшимся дождём, быстро соорудил маленькой лопаткой в обрывистом берегу пещерку, выстелил ветками и мы уютно расположились.
У него была палатка, но он её почти никогда не брал...

Утром я проснулся от холода, вылез из-под лодки. Солнце вставало над рекой и уже сильно грело. Дядя Валентин, Болотов, метрах в ста на лодке черпали сетью чехонь. Отец, на другой лодке, забрасывал раз, за разом спиннинг. Он никогда не возвращался без судака. Или без жереха.

Остров Долес Сала, 12 октября 1944 г.

Третий день спали под непрерывный вой мин.
...Слышишь вой, он не твой...
Землянки спрятались в лесу у оврага. Завтра на передовую, в траншеи, менять тех, кто остался в живых. Уже уснули, как заскрипела дверь, посыльный пригнулся и вошёл.
— Сержант Гладышев! К командиру!

Сержант возвращался к землянке по темноте и осеннему ветру, не то дождь, не то брызги с деревьев. Фонарь был, но лучше не зажигать. Взвод не спал, молча уставились с полатей парой десятков глаз. Сержант был краток — 
— Подъём в шесть. Не в окопы, задачу утром получите, дали день на подготовку.

Холодным октябрьским утром 40 человек, всё, что осталось от роты, готовились выдвигаться к реке. Двум взводам автоматчиков придали отделение пулемётов. Это четыре Дегтярёва, по два человека в расчёте. Набивали диски, три на пулемёт, один бронебойными.
— Без хлеба вы живые, без патронов нет! Еды на один раз, лучше одна граната, чем банка тушёнки...
Сержанта слушали, он выжил два года на передовой. Заворачивали гранаты в портянки, трясли вещмешки, проверяли, не гремит ли что. 
Вечерело, продирались через осоку и кусты, здесь заросли спадали прямо в воду. Ждали, когда подойдут лодки. Ротный, вчерашний командир взвода, собрал командиров, раздал карты.
— Направление атаки — север, «Долес Мыза». Оттуда немцы корректируют миномёты с башни дома. За этим зданием место для высадки 3й роты. Место удобное, поэтому обороняется и простреливается насквозь. Наша задача зайти с юга, подавить оборону до прибытия нашего десанта. Он посветил на карту фонарём.
— Тут крутой берег, заросли, дальше болото, потом кусты и низина. Сверху оврага их траншеи. Обещали пушкарей, ждём огня. Если к утру артиллерии не дождёмся, действуем по обстановке. Третья рота в полном составе должна высадиться на пологом берегу, сразу после нашей атаки. Немецкие миномётчики долбят по нашим позициям у реки Кекава. А там, в этих траншеях со стороны болота нас особо не ждут.
Бесшумно подошли четыре лодки и одна маленькая, на привязи. Вёсла обмотаны тряпьём, ни всплеска. Переплыли протоку, высадились прямо в воду, вышли на берег через заросли. Большие лодки ушли, маленькую лодчонку оставили, спрятали в кустах. Цепляясь за коряги и деревья, вылезли к болоту. К опушке леса выслали наблюдателей, нарушая устав и уроки тактики — солдат оставили в тылу, командиры с картой ползком добрались до невысокого бугорка перед ручьём. Лейтенант и сержант до заката наблюдали из биноклей. Сразу за лесочком траншеи, а в них всего-то человек десять, немцы ходили в полный рост, видно, что не ждут. От траншей 300 метров за кустами торчит дом с башней — Долес Мыза. Перед ней второй ряд окоп и пулемётные гнёзда. 
К ночи стало холодно. Спасали ватники под плащами-накидками. Лейтенант, командир второго взвода инструктировал посыльных: 
— Отметили на карте всё, что смогли увидеть. Ждём артподготовку до рассвета. Если не будет, атакуем сами, в семь.
Связные ушли налегке, всё вытряхнули из сидоров, раздали свой запас патронов, гранат. Над рекой раз в полчаса хлопали подвесные ракеты на парашютах. Слышалась одиночная стрельба, иногда немецкий пулемёт прочерчивал огненную трассу над рекой.

13 октября 1944 г.

Утром до рассвета растолкал отделение. Попили воды из болотца, погрызли сухарей, сахара старшина дал вволю. Сержант говорил вполголоса, почти шёпотом.
— Пулемётчики, слушай боевую задачу. Два расчёта идут слева, я и два остальных справа от стрелков. Выползаем на линию атаки. Сигнала не будет, следите за взводами, как двинутся, бегите вместе с ними. Присмотреть позицию заранее! Цель — окопы на верхушке оврага. Другим двум расчётам за мной, направо. Ориентир — дом с башенкой, наверняка снайпер наверху...
Через полчаса сержант посмотрел на часы:
— Похоже, артиллерии не будет. Автоматчики побегут, точно залягут под огнём. Пехота лежит, вы стреляете, пехоту поднимут, вы меняете позицию... у мызы перезарядить на бронебойные. Там пулемёт в подвале.

Выползли на поле. Сильно пахла сырая, осенняя трава. Где-то журчала вода и жужжал слепень. За оврагом, у стогов с сеном замычали коровы. Утренним ветром от реки сдуло предрассветный туман. Алексей достал бинокль, маленький, но сильный Цейс — добытый год назад в шинели убитого немецкого офицера. В траншеях их уже ждали. И не десять человек, как вчера вечером. Видимо наблюдатель на башне дома сделал своё дело.
— Не менее взвода, подумал сержант.
Тихо, как возможно, позвал лежащего сзади пулемётчика:
— Оставайтесь здесь, за кочкой ваша позиция. Вторым номерам рядом не лежать, не стрелять! Докладывать пулемётчикам обстановку.
По цепи передали — Приготовиться к атаке!

Тишине оставалась половина минуты.

Семь утра, 13 октября 1944 г.

Молча поднялись командиры взводов и те, кто был рядом. Что бы вызвать огонь, медленно, пригнувшись, вся рота двинулась перебежками не стреляя. Однако в траншеях противника сидели не новички. Ни выстрела. Как будто никого. Пробежали первые пятьдесят метров, залегли. Пулемётчики кинулись на присмотренные позиции. Вторая волна перебежки. Топот, чавканье болота, дыхание... И тут шквал огня разорвал эту, мирную секунду назад, тишину! С обеих флангов ударили пулемёты. Упали убитые, застонали раненные. Пехотинцы залегли, прижались к болотным кочкам. И слева, и справа непрерывно били МГ. Сержант оторвался от бинокля:
— Справа прицельным, по пульточке! Второй расчёт по траншеям с рассеиванием по фронту!
Рота вжималась в сырую траву.
Чав! Чав! Чав!
Пули сыпались в сырую осеннюю землю. И каждое это чав! несло смерть.
Чав! Чав! Чав!
Фонтанчики грязи и болотной воды. Офицеры поднимали бойцов. Ротный повернулся:
— Пулемёты! Огонь, вашу мать!
Пулемётчики уже засекли цели. Короткие очереди по гнёздам, длинные по траншее. Огонь из окопов ослаб. — Вперёд! Короткими перебежками! Парами! Прикрывать друг друга!
Подполз лейтенант:
— Алексей, давай справа пробирайся наверх оврага. Снять пулемёт. Не то застрянем тут. Подтянут миномёты, нам конец.
Сержант оглянулся на расчёт «дегтярёва»
— Степан, дай винтовку. Бегите за мной, не отставать. Как залягу отвлекайте, бейте короткими, а я бегу дальше.

Пробежал, упал, прицелился. Ещё далеко.
Чав, чав, чав!
Не подняться. У прикрывавших побледнели лица. Пули выкашивали осоку прямо перед головами вжатыми в землю. Первый номер взмахнул рукой и откинулся на бок. Второй отцепил его, уже мёртвую руку от приклада, продолжил короткими очередями.
Алексей почувствовал странное равнодушие к происходящему. Смесь отчаяния, страха, злости поднялось от самого живота. Было только одно желание, остановить это — Чав! Чав! Чав! Зигзагами добежал до ручья. Упал в воду. Пулемёт внезапно замолчал. Догадался — меняет ствол. Прицелился, отсюда достану... вот отсюда... ещё нет...
Бежал, падал лицом в траву, полз. Поднял голову — совсем рядом, в окопе пулемётчик с низко натянутой каской и двое с винтовками палят в сторону наступающей роты.
Время замедлилось. Звуки затихли, показалось, что очутился на стрельбище школы командиров. Там, где-то под Тамбовом. Тщательно прицелился. Выстрел, другой. Оба с винтовками сползли в траншею. Они так и не поняли, откуда стреляют.
— Теперь пулемётчик. Ниже каски, в шею...
Увидел, как брызнула кровь из вены и фигура исчезла в окопе. Бегом до верха оврага. От дома раздавались очереди. Услышал за собой хриплое дыхание.
— Степан, ты что?
— Еле успеваю, сержант.
Он с пулемётом и сумки с дисками.
— Я сейчас в траншею, прикрывай.
— Так, патронов в пулемёте нет!
— Бросай сумки, пулемёт! Прикрывай из автомата.
— Бросать оружие?!
— Ты мне живой нужен, а не труп с оружием!

Поднял голову. Из дома в их сторону бежали двое.
— Стёпа, я бегу.
Рванул, понимая, что если те двое прибегут в траншею раньше... Успели первыми. Ударом сапога отвалил убитого пулемётчика. Рассуждал вслух:
— Новенький пулемёт, Чешский...
Пошарил в подсумке убитого, нашёл магазин. Как будто услышал голос своего инструктора в училище:
— Изучайте оружие противника. Когда-то это очень пригодится.
Магазин вошёл с сухим щелчком.

Впереди дом с башенкой. Во втором ряду окопов, похоже, уже никого. Те двое, что бежали к пулемёту, исчезли. Наверное ранил, с сожалением подумал сержант...

Восемь утра, 13 октября 1944 г.

В траншею вваливались автоматчики роты. Алексей, пригибаясь, пошёл вдоль рва.
— Где офицеры? Командир роты?
Наконец кто то ответил.
— Убиты. Оба.
Рассчитались, 12 человек и с десяток легко раненных. Отправил четверых назад.
— Помогите лёгким, тяжёлых оставьте, санитары подберут. Сюда всех, кто может стрелять.
Где-то позади бухнула мина. Сержант понимал, что у них единственный шанс. Ещё немного и немцы пристреляют миномёт...
— Рота! Слушай мою команду! Ориентир, дом с башней. Приготовить гранаты. В их окопы не залегать!

Он как будто слышал и видел всё со стороны. Грязные от ползания по болоту люди с оружием и он, бестелесный, только голос, глаза и руки с автоматом. Со странной уверенностью, что пули его обойдут. Как был уверен вот тот, кто лежал с развороченной головой на дне траншеи.
— В атаку! Бегом! Бегом! Стрелять на ходу!
Уже вряд ли кто помнил, как они добежали до дома, кидали гранаты... Сержант вбежал в распахнутую, изрешечённую осколками дверь. На лестнице лежал убитый офицер, в комнате истошно кричали в трубку рации:
— Ziegel! Ziegel!
Очередь из автомата. Крик прервался...
Над поляной и домом нависла тишина. Как будто и ничего не было эти полтора или два часа. Небо затягивало полуденными тучами. Накрапывал осенний дождь. Внезапно со стороны реки, с воем упал снаряд. Потом ещё один в траншеи, которые они только что покинули. Взрывались, на землю падали раскалённые до красноты осколки, земля шипела. Вжавшись в дно канавы, сержант понял, что карта, которую они отправили с посыльными, всё-таки добралась до артиллеристов. Родные катюши били точно по целям, тем, что они отметили вчера. А заодно и по ним. Послышался рёв ещё одного залпа, и опять всё стихло.

Алексей поднялся. Вокруг горели кусты и земля, полыхали два соседних дома. Его уцелевшие люди выползали из своих укрытий. Неподалёку валялся разбитый миномёт, который так и не успели подтащить немцы. 
— Собираемся вон там, у края леса.
Проходя мимо, увидел тело в характерном серо-зелёном френче, рядом аккуратный немецкий ранец, автомат. Он лежал в небольшой яме на боку, одной рукой держась за грудь. С каждым дыханием из раны вырывалась струя крови и растекалась по руке. Сержант почти автоматически вынул пистолет из кобуры, висящей на животе. Выстрелил в голову. Солдат затих. Собрались у края леса, по другую сторону Долес мызы. Внизу увидели плоты и лодки 3-й роты. Люди выпрыгивали, выгружали ящики.

Пошли вниз по склону, впереди трое с автоматами, потом раненные, сзади остальные. У берега остановились, остатки роты построились неровным строем. Оборванные, закопчённые лица, перевязанные, в набухнувших от крови гимнастёрках. Подошёл, окружённый автоматчиками капитан с картой в руках.
— Сержант, где противник, где рота?
Приложил руку к каске, доложил совсем не по уставу:
— Живые здесь, остальные там.
Алексей махнул рукой в сторону мызы и горящих домов.
— Часть немцев отошли к лесу.
— Почему не преследуете противника!
Капитан поднял взгляд от карты и осёкся.
— Патроны кончились, товарищ капитан!
Не то угрюмо улыбнувшись, не то поморщившись, проговорил сержант, глядя прямо в глаза.
— Вывожу роту из боя.
И не ожидая ответа, неровным строем зашагали к воде, неся раненных и пулемёты.

У реки они ждали, когда освободятся лодки и их заберут для переправы. Сидели на срубленных деревьях, кто-то уже спал, кто-то просто лежал с открытыми глазами. Степан повернул голову:

— Алексей?

Они призывались из одного военкомата, он из соседнего села.

— Лёшь, вернёшься, ты не говори матери, как меня убило. Скажи — сразу.

Степан был ранен в живот. С такой раной больше двух часов не живут. И они знали это.

Из наградного листа Гвардии Старшего Сержанта Гладышева Алексея.

В наступательном бою 13.10.1944 г. на острове Долес-Сала, будучи командиром пулемётного отделения, со своим отделением обеспечил атаку роты.
 После выбытия из строя командиров взводов он взял на себя командование и вёл преследование противника, где истребили ружейно-пулемётным огнём до 17 гитлеровцев и подавили 3 пулемётные точки. Лично убил 4 немцев и подавил 1 пульточку, тем самым обеспечил очистку острова от противника.
 Достоин правительственной награды — орден Слава второй степени.
Командир батальона Гв. Капитан Чистилин.