Дома с собачкой (глава 6.1)

Глава шестая

 

          Вера Александровна ночью плохо спала, вертелась в кровати, а потому с утра была всем недовольна – и свежей, вкусной выпечкой (видит бог, Татьяна постаралась), и погодой (за окном моросил мелкий, противный дождик) и, самое главное, – своим внешним видом. Лицо опухшее, мятое, серое, под глазами – фиолетовые, тяжелые мешки… Срочно вызвали личного врача - Михаила Соломоновича. Тот осмотрел пациентку и определил, что у нее проблемы с сердцем - нехорошие шумы слышатся.

И то правда – сердечко у нашей героини в самом деле побаливало, причем еще со вчерашнего вечера, когда вернулась с очередного раута. Устала, да еще, как всегда, перебрала маленько… Вот и ощущалось сегодня неприятное покалывание в левой стороне груди. Прибавьте к этому общую слабость и какой-то упадок сил, и вы поймете, почему Вера Александровна чувствовала себя паршиво.

Михаил Соломонович (для родных и близких – просто Моня) грустно покачал головой.

- Вера Александровна, - проникновенно сказал он, - вам срочно нужно пройти обследование в кардиологическом центре. Направление я вам сейчас выпишу. И не медлите! Лекарства, конечно, купируют приступ, снимут боли, но это временное средство, а вам требуется тщательное и, самое главное, длительное лечение в клинике. И, разумеется, строгий постельный режим, недельки на две, а то и больше, для стабилизации состояния. Пока же вам следует беречь себя. Возраст, знаете ли, у вас уже не тот, не самый юный, прямо-таки скажем, да еще и тучность... Избыточный вес, уж извините меня за прямоту. Надо вам бы посидеть на диетке, а для начала – хотя бы перестать употреблять жирное, сладкое, мучное. Про острое и соленое я и не говорю – категорически нельзя! Вы много пьете, а лишняя жидкость в женском теле опасна, может привести не только к отекам, но и к более тяжким последствиям. Поверьте мне как врачу!

Веру Александровну эти слова (правдивые и справедливые, заметим) весьма огорчили. Она недовольно посмотрела на Михаила Соломоновича и подумала про себя: «Много ты понимаешь в жизни, касторка пилюльная! Диета, да еще строгая, вот ведь какую глупость выдумал! Ничего соленого, сладкого и мучного? Да разве можно отказаться, к напримеру, от семги? Прозрачной, нежно-розовой, с тонкими, бледными прожилками, тающей во рту? Или от столь любимых соленых грибочков с молодой картошечкой? Тамбовской, крепенькой, нарезанной ровными кружочками и тщательно прожаренной на медленном огне - с крупными дольками репчатого лука и злющего чеснока. И политой сверху желтым, словно солнце, подсолнечным маслом… Нет, ничего ты в жизни и еде не понимаешь, доктор Касторкин! Если во всем себя ограничивать, от всего отказываться – то зачем вообще тогда жизть? Влачить жалкое, бессмыленное сущестование, ежеминутно оясь смерти? Нет, это не для нее!»  

Но в глубине души Вера Александровна, разумеется, понимала, что мудрый доктор прав. Особенно в том, что касается жидкостей. После соленого, жирного и острого, само собой, хочется пить, это все знают. Вара Александлровна после плотного обеда часто сидела с Татьяной у самовара и долго, со вкусом наслаждалась отличным байховым чаем, балуя при этом себя еще сдобами и пышками. И, конечно, набрала лишний вес… Но как жить без всего без этого, без этих маленьких, но столь прияных мелочей?

А как понимать ваши слова, Михаил Соломонович, о постельном режиме? Это что вообще такое? Не вставать и никуда не ходить? Лежать целыми днями, подобно бревну, и скучать? Конечно, есть телевизор и разные женские журналы, но это быстро надоедает… Да разве можно предлагать такое еще вполне себе молодой (ну, хорошо, пусть и не очень!) и весьма деятельной (вот это - абсолютно точно!) даме? Это же будет никчемное стариковское существование, а не жизнь! И как быть с сексом, позвольте вас спросить, мудрый вы наш Михаил Соломонович? Его тоже нельзя? Ни-ни? Но как от этого отказаться? Она же еще женщина, слава богу, сексуально активная и весьма чувственная…

И еще один немаловажный момент: не дай бог, узнают обо всем этом подружки-подлюшки! Сразу же ехидно скривят подтянутые мордочки и станут зловредно шептаться: все, мол, отлюбила свое госпожа Пеншина, алес капут. И придется вам, Вера Александровна, смириться со своей печальной участью и тихо, одиноко угасать в шикарном особняке…

Нет, сволочи, как говорится, не дождетесь! Она, Вера Александровна, им еще покажет себя, задаст жару, спляшет вприсядку на ваших могилах! Хотя, конечно, к словам Михаила Соломоновича стоило прислушаться – человек ведь весьма ученый, как-никак университетский профессор, доктор наук. Да деньги свои (немалые, кстати) всегда честно отрабатывает: и советы нужные дает, и лекарства правильные выписывает, да и вообще... Придет, послушает, поговорит – и сразу легче делается.

 Умный он мужик, но одного, клизма старая, не понимает: вся прелесть Веры Александровны как раз и заключается в ее обширных телесах. А он, докторишка, уничижительно назвает ее вес «избыточным». Вот дурак-то! Да еще открыто намекает на возраст! Конечно, она уже не девочка, чего уж там, но еще женщина в самом соку. Бальзаковского, так сказать, периода жини. Многое чего еще хочется... Во всех смыслах. А тут на тебе – постельный режим и строгая диета! И никакого секса!  Кошмар какой-то!

Однако Вера Александровна, подумав,  решила все-таки прислушаться к словам умного доктора и медицинское обследование пройти – дело нужное, что ни говори. Заботиться о своем здоровье – это правильно и разумно. А потому после визиа доктора целую неделю она ездила в лучшую столичную клинику, потратив на это кучу времени и кучу денег. Но на своем здоровье, как известно, не экономят.

Вывод врачей оказался неутешительным и в основном совпал со словами мудрого Михаила Соломоновича – сердечко пошаливает, надо бы поберечься. Во избежание и для предотвращения, так сказать. Желательно не передать, не перепивать, больше бывать на свежем воздухе и не так активно заниматься сексом. Особенно после обильной еды. Сами же понимаете!   

    Вера Александровна очень расстроилась – перспектива вести жизнь списанной пенсионерки ее никак не устраивала. Да чего уж там! Просто приводила в жуткий ужас. Сидеть на лавочке и точить лясы с такими же, как она, старперками… Нет, увольте, ни за какие коврижки! 

Проводить больше времени на свежем воздухе – это пожалуйста, это можно: возле усадьбы имеется обширный сад, где всегда приятно гулять. Скажем, в сопровождении Анюты или, на худой конец, Кути. И для здоровья полезно, и удовольствие какое-то. Однако с Анютой гулять обычно скучно, не умеет она поддержать женские разговоры (да и откуда бы ей уметь, собственого женского опыта – никакого!), поэтому говорить, собственно, с ней особо не о чем. В мужиках не разбиралась, светских сплетен не знает, кулинарией не интересуется – фигуру бережет. Книжки умные читает, это да, но кому они сейчас нужны, эти книжки? Если есть телевизор? Там тебе обо всем расскажут и все покажут. Даже то, чего и видеть не хочешь.

А ходить по саду все время с Кутей - как-то несолидно. Тоже мне, дама с собачкой! Вернее - дома с собачкой (Вера Александровна даже улыбнулась – хорошая шутка получилась, надо бы ввернуть в разговоре на очередном светском рауте).

И еще одно соображение: Кутя, при всей его симпатичности, песик беспородным, что сразу же бросается в глаза. И довольно мелкий. А ей бы подошла крупная, породистая псина, чтобы дорого, красиво, солидно. Но с такой собакой и забот окажется много, гораздо больше, чем с милым Кутей, а этого совсем не хочется. И так дома разных дел хватает… Да и вообще - не любит она домашних животных, не питает к ним никаких чувств. Что поделать, уродилась такой! Даже в детстве не просила родителей кого-то завести – щенка или котенка. Хотя, в принципе, можно было: и жилплощадь позволяла, и аллаергии ни у кого из домашних на шерсть не было. Но не хотела, и все тут! Поэтому у них никого из домашних питомцев не водилось.

Хотя нет, был один случай… На ее десятилетие родители устроили небольшой праздник, пригласили соседских детей. И один мальчик подарил ей весьма симпатичного хомячка. Целый вечер она развлекалась с милым грызуном, а потом поставила клетку на подоконник – и забыла о нем. Когда же через день родители напомнили («Посмотри, дорогая, как там твой хомяк, наверное, пора ему еды насыпать и свежей воды налить, да и подстилку надо бы поменять»), выяснилось, что хитрый грызун благополучно удрал. Видимо, она не совсем плотно прикрыла дверцу… Погоревала тогда полдня, и все, больше об этом хомяке никогда не вспоминала. И нового не просила.

Значит, вариант с садовыми прогулками отпадает. Придется, видимо, все-таки прибегнуть к диете. Очень не хочется, но надо!

 

***

 

Вера Александровна тяжело переносила какие-либо ограничения в еде. Она принадлежала к тому типу людей, чей внешний вид и внутреннее состояние целиком и полностью зависели от наполняемости желудка. Есть много, хорошо и вкусно – это для нее было крайне важно и даже необходимо.

Правда, пару раз в жизни  Вере Александровне приходилось поститься. Первый – перед самой свадьбой, чтобы втиснуться в очень дорогое, стильное, но несколько узкое платье, заказанное лично Никитой Андреичем у самого модного тогда кутюрье. Да уж, пришлось помучиться! Господину Пеншину хотелось, чтобы его невеста выглядела суперсексуальной – талия рюмочкой, крутые бедра, туго обтянуты белым атласом... Пришлось целых три месяца сидеть на яблоках, зеленых салатиках и бессолевых кашках. Бр-р, гадость какая, вспоминать противно! Однако достойно выдержала суровое испытание, резко похудела и влезла-таки в свадебное платье, поразив гостей просто шикарным видом: при тонкой, рюмочной талии ее пышные телеса и вываливающаяся из декольте грудь смотрелись просто потрясающе.

Важные люди, приглашенные на свадебное торжество, завистливо глотали слюнки и поздравляли господина Пеншина с чрезвычайно выгодным и удачным приобретением – соблазнительной, сексуальной, потрясающей женой. Никита Андреич довольно улыбался и маслянисто поглядывал на Верочку – какая она сладкая! И олна - его вся, целиком и полностью, от светлых кудряшек на голове и до розовых пальчиков на ногах! Много любимых килограммов женского тела… 

Второй раз сидеть на диете пришлось пару лет назад, когда точно так же прихватило сердце. И опять начались несносные ограничения, дававшиеся с большим трудом. Через месяц кожа посерела, утратила упругость, глаза потухли, груди предательски повисли. О моральном же состоянии нашей страдалицы и говорить не приходилось: Вера Александровна все время пребывала в паршивейшем настроении, на всех дико орала. Даже на любимого Герасима.

Но чего только не сделаешь ради собственного здоровья! И снова все ограничения стоически вынесла – характер у Веры Александровны, как мы уже говорили, был железный, даже стальной. Когда надо, она могла собрать волю в кулак и решительно проложить себе путь к светлому будущему. Целый месяц Вера Александровна жестко ограничивала себя во всем, ела исключительно здоровую, но страшно невкусную, пресную и противную пищу: зеленые салатики, протертые кашки, приготовленную на пару рыбу… Зато потом, когда врачи сняли ограничения, быстро наверстала упущенное – вернула прежний вес, снова приобрела статность и телесную величавость. Глаза заблестели, груди поднялись, кожа залоснилась, словно у молодой породистой кобылки…

И вот опять - сиди на диете, жуй траву, как какая-то корова. Но раз надо... Вера Александровна тяжело вздохнула и в третий раз в жизни принялась ограничивать себя в еде. Снова салатики, кашки, рыбка, постное мясо. Жизнь превратилась в сплошную борьбу – с самой собой и с аппетитом, который, как назло, не хотел понимать, что организм болен.

Наоборот – кажется, никогда прежде ей так не хотелось есть. Днем Вера Александровна старалась побольше лежать, чтобы не нагуливать аппетита, а ночью ее мучили кошмары, снились любимые блюда: наваристые щи со сметаной, шипящие, с корочкой отбивные, нежнейшие французские паштеты, пикантный сыр, сдобные булочки с изюмом... И круассанчики, круассанчики, круассанчики! Боже мой, как она их хотела, как мечтала об этих нежных хлебобулочных изделиях! Была готова все отдать, лишь бы снова заполучить их к чаю.

В общем, промучилась Вера Александровна ровно две недели, а потом плюнула на всё и решила вернуться к обычному образу жизни. Есть, что хочется, ни в чем себе не отказывать. Сколько годков ей отпущено, столько она и проживет, но зато – в полное свое удовольствие! Не для того столько лет она мучилась с поганым мужем, чтобы сейчас отказывать себе во всем. Ведь, как сказал один у человек, «жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Проще говоря – до упора, на полную катушку. Чтобы на небесах потом усмехнулись и сказали: «Ну, ты, брат, и зажигал при жизни!» И отправили обратно – догуливать свое.

 

Однако, как женщина предусмотрительная (действительно - мало ли что), Вера Александровна решила заранее подумать об одном важном деле. А именно – о наследстве. Кому оно достанется? Конечно, жить она собиралась еще долго и счастливо, но… Как говорится, все мы под Богом ходим. И если вдруг она внезапно скончается, кому отойдет это немалое состояние?

А оставлять ей было что: помимо шикарного особняка с огромным участком и кучей построек, двух дорогих машин, ювелирных украшений, итальянской мебели и прочего ценного имущества, Вера Александровна имела еще и крупный валютный счет в одном из иностранных банков. И кому это богатство отойдет? Детей у нее не было (и вряд ли будет – возраст уже не тот), близких родственников, считай, тоже. Кроме Анютки и ее матери, Варвары Николаевны. Но оставлять им свое состояние Вера Александровна не хотела. Обойдутся, голодранки мухосранские, слишком жирно будет! Не заслужили они этого, прямо-таки скажем.

Гораздо правильнее будет позаботиться о любимом Гере. Конечно, он мужик рукастый и головастый, в случае чего, не сгинет, не пропадет, но… Многолетняя верность любовника и постельная старательность требовали соответствующего вознаграждения. Чтобы душа на том свете (если вдруг) была совершенно спокойна.

Вот и решила госпожа Пеншина все свое богатство завещать Герасиму. Аньке тоже даст денег, но немного – на свадьбу и приданое, оставит, конечно, кое-что Татьяне и Клавдии Васильевне - за преданный труд, а весь капитал, усадьбу и прочее имущество отпишет Гере. Чтобы помнил ее и до конца жизни благодарил.  

Но волновала одна мысль: бумагу, даже самую правильную, можно оспорить. Наш суд, как известно, самый мудрый и гуманный в мире, поэтому разбирательства по наследственным делам обычно длятся очень долго. Годами, если не дсятилетиями. И неизвестно, чем могут закончиться. Вдруг наглые родственницы (хотя бы те же самые Анька с матерью) наймут ушлых адвокатов и попытаются отобрать наследство у Геры? Себе все захапать? Бороться было за что – состояние весьма значительное!

Гера, если тщательно разобраться, ей никто, наемный работник, шофер. В отличие от Аньки с матерью: те, как ни крути, близкие родственники, хоть и по мужу. А ну как замутят ушлые провинциалки долгое сутяжное дело? Мухосранские бабы – они такие, хитры да жадные, своего никогда не упустят. Если онадобится - без мыла в одно место влезут. Нет, надо придумать другой, более надежный способ передать все состояние любимому Гере. Чтобы никто, ни при каких обстоятельствах, никогда не смог бы это оспорить, чтобы ни один суд в мире не придрался! Как говорится, стопудово, железобетонно.

 

***

 

Думала Вера Александровна, думала и, наконец, придумала. Решение было простое и сразу же показалось единственно верным. Как только она раньше до него не докумекала?

Во время семейного обеда Вера Александровна объявила всем, что выходит замуж. Естественно, за Геру (за кого же еще?). Так сказать, берет себе в мужья. Анечка от удивления едва не поперхнулась куриным бульоном, Татьяна, несшая с кухни жаркое, едва не уронила тяжелое блюдо на пол, а Клавдия Васильевна тихо охнула и всплеснула руками. Надо же, жизнь-то с каждым днем делается все лучше, все веселее… 

Конечно, идти под венец Вере Александровне, прямо скажем, не очень хотелось – хоть формально, но все-таки хомут, однако другого верного способа оставить все нажитое Гере, похоже, не было. Брак - самый надежный вариант, и если, не дай бог, с ней все-таки что-нибудь случится, все отойдет ему, законному мужу. И тут не оспоришь! Супруг – первый наследник. Значит, нужно собираться в ЗАГС…

Гера к известию о собственной женитьбе отнесся с легким удивлением, но покорно – понимал, что в случае отказа будет немедленно изгнан из рая. Всякое недовольство (или, тем паче, сопротивление) в этом доме немедленно пресекалось и жестоко подалялось. Вплоть до. Значит, он лишится всего, что давно полюбил и уже считает как бы своим: теплого места, хорошей работы, сытой жизни, приятного, что ни говори, секса. И окажется он на улице бездомным и безработным. И никому не нужным.

А главное: после разрыва с Верой Александровной он не сможет больше видеться с Анечкой, к которой в последнее время испытывал весьма нежные чувства. И это станет для него самым страшным наказанием. Все эти мысли мгновенно пронеслись в у него голове, и Герасим с библейским смирением принял волю хозяйки. Позднее, у себя в комнате, на досуге, он спокойно все обдумал и решил, что так будет даже лучше. И ему, и Вере Александровне, и даже Анечке.

Реакция же садовника Степана была ожидаемо бурной. Он и так остро завидовал Гере, а после перехода шофера в статус жениха и вовсе стал люто ненавидеть его. Степка прекрасно понимал, что пропадает последний шанс (даже теоретический) оказаться когда-либо в особняке. Герасим после свадьбы наверняка постарается выгнать его - уже на правах мужа хозяйки, а Вера Александровна возражать не станет. Тем более что сама не раз уже (и даже не два!) высказывала свои претензии…

Степан в последнее время выполнял свои обязанности просто спустя рукава, зато много пил, и это, естественно, не могло не раздражать Веру Александровну. Да и Анечка как-то пожаловалась любимой тетушке: садовник Степан, мол, делает мне глупые намеки и вообще пристает. Вера Александровна рассердилась чрезвычайно – не такого жениха она ищет для своей племянницы! Степку срочно вызвали в дом и строго отчитали. Проще говоря, ткнули мордой в мокрое место. Как нашкодившего щенка.

Вера Александровна запретила Степану даже близко подходить к Анечке и разговаривать с ней. Если только сама о чем-нибудь не попросит. Не для тебя, мол, такая краля, не по твоему статусу. Да и вообще: ты нищеброд, пьяница, лентяй, друрак… Так что знай свое место.

Степан стерпел выволочку молча, но лютутю обиду затаил. И понял, что дни его в усадьбе сочтены. А уходить не хотелось… Да и некуда было, если честно. К матери, в Жуковку-2, в кривой, просевший дом-развалюшку? Так мать уже совсем старая, за ней уход требуется, к тому же на дом давно претендует сеструха, хочет после смерти родительницы выгодно его продать и купить вернувшемуся из армии сыну «однушку» в соседнем доме. Участок у матери большой, пятнадцать соток (землю щедро раздавали в послевоенное время – пусть народ сам сажает картошку-морковку-капусту и кормится с огорода), на нем вполне можно построить приличный особняк. Да еще на всякие бани, гостевые домики и бассейны место останется. Богатым людям точно понравится! Уже даже потенциальные покупатели есть… Денег вполне хватит на жилье для любимого сыночка, да еще и на обстановку. А что? Парень он молодой, красивый, наверняка захочет жениться, а куда молодую супругу приводить? В малогабаритную двушку, где уже и так прописаны четверо? Нет уж, пусть живут отдельно и в нормальных условиях.

К тому же, понимал Степан, такой непыльной, но денежной работы, как у Веры Александрывны, ему нигде и нипочем не найти. А вкалывать простым дворником за сущие копейкии… Даже думать об этом не хочется.