Не звоните гангстеру после полуночи (2)

Проснулся в темной комнате, блестела Луна за занавесками, день первого января прошел мимо. Где я? Как оказался? За окном деревенская улица. Спустился вниз, дом большой, где-то хохотали и пели, голоса незнакомые. Нафиг. Двор ярко освещен, возле будки на снегу, вытянув лапы, дремал огромный пес, рядом стоял незнакомый парень в джинсовой куртке с меховым воротником, он оглянулся.

— Сволочи, напоили собаку, валяется как дохлая, делать людям, что ли нехуй?

— Извини, — говорю, — только проснулся. Не видел Геру, Макса?

— В колхозе, трактор ищут.

— Чего?

— Поехали в поселок на танцы мартышек снять и залетели на озеро нечаянно. Из тачки успели выскочить, а машина под лед ушла, одна жопа торчит. Дядя Миша повез ваших за трактором, не знаю, вытащат, не вытащат.

— Ясно...

— Это озеро далеко?

— Километра два, слева от дороги.

Я выпил водки из горла и пошел искать. Идти прямо по дороге скучно и быстро надоело. Взошел на холм, красотища-то какая! Будто я на самой высокой вершине мира, белая земля сливалась с фиолетовым в крапинку небом, вдали сверкал куст ярких огней, это поселок...

Внизу фонарный столб, тени шевелились в тусклом треугольнике света.

— Эй, мужчина, помоги!

По тропинке быстро спустился вниз. Я был пьян и весел.

— Что случилось? С новым годом!

— С новым годом! Занесло в кювет, ебаный в рот! Никак...

Усатый дядька весь «вареный» в меховой шапке, улыбался.

— Хули, Мишка без одной руки, помоги, а?

— Яволь!

В канаве на боку коляской вверх отдыхал мотоцикл. Угрюмый Мишка не представился. Вдвоем легко справились, выкатили «Иж Юпитер» на дорогу.

— Как сами-то не убились?

— Повезло. Хули, у нас магазин закрыт, пришлось в поселок ехать, — «вареный» сел за руль, затрещал двигатель, запахло выхлопным газом, — думал хана! А ты куда идешь?!

— Гуляю!

— Что?!

Я махнул рукой.

— Поехали с нами!

Он смотрел ясно и весело, накручивая ручку газа.

— Хули шататься ночью по полям? Только в поселок заедем!

Однорукий уже сидел в коляске, нацепив на бошку яйцевидный шлем с кожаными ушками. Я оглянулся последний раз — нигде не видать этого озера, и прыгнул за спину усатого.

В пятиэтажке у барыги купили «столичной» целую сумку, рванули обратно. Приехали в деревню, остановились у дома с верандой. На крыльцо выскочила молодая баба в юбке и белой рубашке.

— Женька! Привез? Чего так долго?

— Улетели в канаву, вот — Леха, помог вытащить.

Я чувствовал, что на меня смотрят, сексуально помогал однорукому закатить мотоцикл в сарай. Девка схватила сумки и убежала в дом. В избе стоял длинный стол, за столом, в никотиновом тумане, веселились пьяные головы, грязная посуда занимала весь подоконник, переливалась игрушками новогодняя ёлка, орал телевизор.

— О! — к нам потянулись руки, Женька с Мишаней сели на почетные места, я скромно устроился с краю. Взял хлеба, мне тут же налили, очень хотелось соленого огурца, но они были далеко, просить передать, как-то неудобно...

— Налегай, братишка!

Мужчина с пышными усами, аккуратным «финским домиком» и широкими дружелюбными глазами, перебазировал откуда-то миску с квашеной капустой, поставил рядом.

— Спасибо, дружище!

— Петя, — он сунул ладонь.

— Ковалев.

Почему-то, я назвал себя так. Ему было похер, вряд ли он расслышал, жахнула музыка. Мы с Петюней стремительно лакали водку «по-децелу», очень хотелось кушать. И, о чудо. В комнату вошла кастрюля со старушкой, то есть наоборот — старушка с кастрюлей, я уже плохо соображал. Женькина сестра стала раскладывать по тарелкам картошку с тушенкой. Отлично, будет, чем блевать.

Женька менял пластинки на радиоле, были танцы, брожение туда-сюда, банка с огурцами уже стояла рядом с моей тарелкой. Я познакомился с сестрой, она села рядом. Очень внимательно слушал, как они с Петькой вспоминали свадьбу прошлым летом, жениха, который сказал — винограду мало на столе, вскочил на «яву» и сорвался в поселок, а навстречу «камаз» летел. Потом собирали жениха вдоль дороги, голову так и не нашли.

Какие прекрасные люди, думал я, брошу все и останусь здесь жить. Да. Решено, навсегда! Танька вертелась, кого-то звала, передавала закуски, терлась сиськами об мою спину. Я держал голову в ладонях и улыбался, как тот пес из «Бременских музыкантов»...

И тут увидел Мишаню. Чуть не обоссался от страха, он смотрел прямо в душу. Глаза плоские от ненависти, пасть оскалена. Я извинился, встал с лавки, покачнулся и, держась за стены, вышел на крыльцо. Собака вылезла из будки.

— Я просто поссу, а ты не лай...

— Гау!

Через мгновение скрипнула дверь, на меня шел Мишаня, сжимая в единственной руке, топор.

— Сука! Падла! Блядь!

— Ты что, Мишка!

Из дома гремело — не волнуйтесь тетя, дядя на работе, а не с кем-нибудь в кино! Задыхалась от лая псина, Мишаня прижимал меня к сараям, все тяжелее было увертываться от его ударов. Топор свистел над головой, кричать бесполезно. Хрясь! Топор застрял в деревянной балке сарая, Мишка задергался, пытаясь его вытащить, и я смачно хлестнул кулаком ему в челюсть, еще раз и еще! Потому что, мне это уже надоело. Мишка закашлялся, пошагал назад, а сзади низкий бетонный край колодца.

— Стой!

Он рухнул в черную, ледяную пасть, раздался тяжелый всплеск. Чьи-то тени запрыгали на крыльце, кого-то звали, я успел удрать, пересечь улицу и спрятаться за деревом.

Его быстро нашли, судя по крикам и суеты возле колодца. Я сел в сугроб, вытер снегом кровь с ладоней, теперь надо определиться куда идти — направо или налево? Плевать, куда-нибудь да приду...

 

Каждый вечер я в «Бонифации», даже когда выходной. Почему бы и нет, я здесь бесплатно ужинал, покупал только водку и запивон, угощал Леру. Или она меня, она даже чаще, постоянно ей был должен. Не знал, чем она занимается, и не спрашивал, это бы нарушило идиллию, просто друзья, за порогом клуба я ее ни разу не видел. Андрюха тоже постоянно был здесь, но надо сказать, «жизнь» текла мимо нас двоих. Макс был «в теме», но молчал, частенько заезжали Мазай, Ян, Макс сидели, чего-то терли, нас не звали. Яновский купил «баварию моторс», «девятку» отдал Максиму, какие-то дела, движуха, а мы с Андреем ночь через ночь в «Бонифации». Меня это устраивало, крепче спал. Но скоро все изменилось.

Однажды, пришел совсем рано. Ян обещал зарплату, клуб еще был закрыт, я вошел через кухню. Повар уже стучал ножом, администратор в зале считал бутылки.

Ян за столом разглаживал какие-то обрывки бумаг, записные книжки нам не положены.

— Хай.

— Ага. Ты один?

— Пока да.

— Дело есть.

Он собрал клочки бумаги, закусив сигарету, зажмурив один глаз, стал рыться в карманах. Нашел визитку.

— Сейчас съездим в одну контору, зайдешь туда, мне нельзя, тебя будут ждать. Возьмешь, что дадут и пойдешь к метро, я тебя там встречу, где-нибудь на улице.

...Я первый раз сидел в «бмв», доехали до места за десять минут. Вот дом, название фирмы на табличке у входа, я пошел. На последнем этаже, в офисе женщина отдала мне спортивную сумку. Тетка улыбалась, в глаза не смотрела, руки ее дрожали.

Вышел на улицу, Диментия нигде не было, прошел пару перекрестков. Я шел и думал — Лерка, наверное, уже там, сидит, вертит башкой, ищет меня... Раздался бешенный топот сзади, оглянуться не успел, чьи-то мощные ручищи схватили со всех сторон и ткнули лицом в замерзший асфальт. Молниеносно обыскали, больно сковали сзади наручниками, и как бревно закинули в кузов УАЗика...