Поэтессе
Дрожит столешница, но в ящик не запру
То, что Ульянова сожгла б за гаражами,
То, что с собой в безвестность заберу
В картоном коробе да в огненной пижаме.
Я верю в то, что таинство стыда,
Мой друг Ульянова, простирывает душу.
Когда ты строила миры и города,
Я так решила, что посмею — хуже.
На мой набросок медленно летят
От тусклой лампочки оранжевые блики.
Любой стишок писался как великий.
Упала башня, но стоит культя.
Ульянова, как скоро всякой тле
Останутся от нас дымок и сажа?..
Ничто не пахнет чувственней и гаже
Черновика, закрытого в столе.