Фрэнкли спикинг
Официант стоял рядом, пока она делала заказ. Вежливо улыбался красивой синьорине, задумчиво изучающей дорогое с красивым тиснением меню. А потом сдержано похвалил:
— У вас прекрасный английский, откуда вы?
— Из России, — произнесла Олька, старательно подделывая акцент. Казалось, выходило неплохо. Маргарита Алексеевна заставляла ее повторять слова снова и снова, добиваясь, идеального по ее мнению произношения.
— Секамстенсиз! Плиз, рипит...
— Секамстенсез, — повторяла она, совершенно не чувствуя разницы.
— Из..
— Секамтенсиз
— Фарэли...
— Сарали
— Инкоррект. Рипит: фарэли. Ти эйч, мы же уже учили, Оль? Язык к передним зубам, фарэли.. На алвеолы! Еще раз!
Олька старалась, а потом они пили чай и болтали. В большой комнате уставленной штендерами с записями латиницей и детскими рисунками. За окном чирикали птицы. Где-то за парком недовольно ворочался город.
— Фрэнкли спикинг...
— Ннн, немного в нос, корень языка к небу
Корень языка к небу. Иногда ей становилось смешно, она сдерживала смех и напрягала губы, все эти упражнения — чистая акробатика. После каждого занятия почему-то болели мышцы. Припомнив уроки языка, Олька бросила взгляда на сидящего в плетеном кресле Глеба, тот разговаривал по телефону, задумчиво потирая скулу. Спокойный и расслабленный. Но его безмятежность ее уже давно не обманывала. Он тщательно взвешивал каждое слово.
— ... я это понимаю, Саулюс. Да. Вы просто не хотите платить корпоративный налог, поэтому выдаете займы владельцу. Прекрасное решение, но такие сделки мы обязаны поставить на ВэКа.
— ... последствия? Штрафы до двухсот процентов... Не... Если вас не интересуют больше российские активы...
— ... сопоставимые суммы, понимаю, Саулюс. Но мне не нравится, это слишком рискованно. Про последствия я вам уже сказал... Понял, подумаете, звоните.
Положив трубку, он глянул на Ольку. В глазах читалась досада. Ну, что за баран! Их новый клиент был из Литвы. И Глеб отзывался о нем не очень хорошо, Саулюс дрался за каждый цент. Раз за разом предлагая прекрасные, на его взгляд схемы работы. Глеб не хотел рисковать, и суммы предлагаемые литовцем были мизерными, при всем при том, что тот в разговоре тяжко вздыхал, будто отрезал от пирога щедрый ломоть. Ольку их разговоры смешили.
— Я тебе пиццу заказала, Глебушка. И поленту, — она бросила взгляд за декоративную решетку, отделяющую их столик от улицы. На ней висели красивые горшочки с пеларгонией. Красные, розовые, яркие лепестки на зеленом фоне. По узкой улочке между расставленных столов кафешек лавировали официанты. Несмотря на обеденное время, гостей было мало, и персонал создавал ненужную суету, протирая и так чистые пустые столы в тени полосатых маркиз. Слева между щербатых стен в плесени старой штукатурки от горизонта до горизонта тянулось море.
— Поленту?
— Да, хочу попробовать. Полента, прикинь?
— Это каша, Оль, кукурузная. Это даже не местное блюдо. На севере готовят. Сейчас тебе в микроволновке подогреют из морозилки.
— Она с трюфельным маслом! — парировала Олька.
— Вот-вот, и масла капнут на копейку. Лучше бы рыбу взяла. Что ты как маленькая?
Скорчив серьезную мину, она поправила криво лежащие на столике приборы. А потом еще и салфетку, которую смял Глеб. Каша, ну и что? Просто название было интересным. Полента. Такое же как и Амальфи с Конка-дей-Марини, куда Глеб затащил ее, в один из дней просто сообщив, что в четверг они улетают на четыре дня. В четверг! Олька тогда немного с ним поругалась, вызвав странное недоумение. Ко всему надо готовиться, Глеб Борисыч! Ко всему надо готовиться! Он посмотрел на нее, будто видел в первый раз, завис на пару секунд, прежде чем, фальшиво изобразив унижение, сдаться. Виноват, господин фельмаршал! Забыл, что тут у нас плановое хозяйство, а вовсе не бега, куда глаза глядят.
Бега куда глаза глядят, Олька хмыкнула, плановое хозяйство. Чем больше она вникала в его дела, тем больше понимала, что все держится на шатком эквиваленте баланса. Невероятном равновесии, которое в один момент могло пойти прахом. Сложиться карточным домиком. Завтра, послезавтра, в следующем месяце. В следующую секунду. Клиринг был делом хлопотным, сплошь состоящим из неустойчивой конструкции обязательств и бумаг, подпертой хлипкими подпорками честного слова, где один день мог решить все. Или ничего. Глеб этими проблемами не заморачивался, он всегда продумывал все до конца. План Бэ — план Вэ, методично выдавая их, когда ситуация подгорала. А она паниковала.
— Что ты делаешь, Глеб?
— Продаю воздух, рыжая! — со смехом отвечал он. — Не хочешь пару килограммов?
В последний момент, когда все сроки выходили и контрагенты обрывали телефоны, сумма на счете менялась в большую сторону. Она облегченно выдыхала, красные и запаренные Денчик с Никитой выдыхали. Алина кривила губы, а ее подружки из финансового бросали косые взгляды. Бухгалтера валили на улицу курить. Марк Моисеевич, сидящий в углу под лестницей, потирал потную плешь и, как моллюск в раковине, скрывался за огромным изогнутым экраном, на котором текла абракадабра котировок крипты. Лишь Евгения Евгеньевна спокойно пила кофе в своем бумажном лабиринте, где из колонок ноутбука доносилось веселое:
Без мужика она одинока
Нету на почте у них ямщика
Значит нам туда дорога
Значит нам туда дорога
Облака в небо спрятались
Звезды пьяные смотрят вниз!
И в дебри сказочной тайги
Падают они...
Звезды падали, Олька еле сдерживала рвущуюся из груди панику. А ее Глеб спокойно отдавал распоряжения.
— Кинь ему пятьдесят процентов, Оль. Сколько у нас там комиссия?
— Ноль шестьдесят пять.
— Посчитай с учетом комиссии.
— Глеб Борисович, вы знали, что деньги зайдут?
— Без понятия. Просто повезло.
Просто повезло. Поначалу она пыталась как-то осмысливать, пыталась понять логику его решений, но потом сдалась. Все это казалось слишком сложным и стояло на прочном фундаменте надежно скрытом где-то в его глазах.
Солнце скромно показало край между домами, налившись надоедливым жарким лучом на лице. Официант принес запотевшую бутылку и разлил по бокалам. От стекающих по стеклу капель на полотняной скатерти тут же образовались темные круги. Полента, для синьорины скоро будет, пообещал он.
— И что мы будем с ним делать? — Поинтересовалась Олька и откинулась в тень.
— С Саулюсом? Ничего, подождем. Думаю, он сам согласится. Купим пару сотен тонн его чепухи и продадим его же покупателям. Тут он решит вопрос с налогом на прибыль, понимаешь? Продаст ниже рынка. А там у себя получит деньги, разница наша. Только в Евросоюз надо как-то это закинуть. Хочешь скататься в Вильнюс?
Пригубив бокал вина, она отрицательно покачала головой. На кой черт ей сдался этот Вильнюс? Глеб усмехнулся и пожал плечами, вот так всегда. Когда что-то надо сделать, у всех дела.
— Тогда Алина поедет.
Олька нахмурилась. Лицо ее Глеба по-прежнему было безмятежным, он глубоко вздохнул и откинулся в кресле с бокалом вина. Это раздражало еще больше.
— Шляпа у тебя дурацкая, — нахамила Олька.
— Чего? — он поднял бровь и посмотрел на головной убор, купленный полчаса назад у грустного и потного сирийца увешанного всяким хламьем с головы до ног. — Нормальная шляпа.
— Как дед старый.
— Ну, я может быть и есть дед?