Где твоя улыбка?
...А знаете, какие нынче книжки пишут? При этом их еще и экранизируют, а снимаются в таких фильмах сплошные звезды. Например, «Джентльмен в Москве» Амора Тоулза, превращенный в сериал о жизни аристократа графа Александра Ростова, растянувшейся в упомянутой Москве с 1922 года до смерти Сталина и даже далее.
Наверное, главное достижение кинодемократии последних лет — друг главного героя Мишка, с юных лет Мишка, любивший его сестру. В исполнении афроамериканского актера, чтобы не сказать короче. С дредами. Он был в составе революционного трибунала, помиловавшего нашего графа якобы за то, что он когда-то давно написал революционный стишок. На самом деле, его написал Мишка, которому теперь и обязан своим помилованием главный герой, заточенный с этого времени в комфортабельном отеле «Метрополь» в центре Москвы. В принципе, он и жил в нем всегда, вот только его люкс теперь конфискован, а его самого запроторили в каморку на чердаке. То есть, извиняюсь, в мансардный номер. И теперь графа Ростова зачем-то опекает не умеющий есть ножом и вилкой куратор из высоких чекистских начальников, запретивший выходить из отеля, но попросивший обучить манерам.
Временами дичь, конечно, полная, если бы не игра Юэна Магрегора, героям, которого, в принципе, не привыкать к подобным «неудобствам»: вспомним, как один из них нырял за дозой в унитаз общественного сортира в фильме «На игле», и успокоимся. Для западного зрителя, привыкшего со времен холодной войны к фильмам с советскими генералами по имени Иван Грозный, все в полном порядке — снег в Москве по-прежнему круглый год, медведей на улицах, кажется, не видно, зато есть пчелы на крыше отеля, которых тайно разводит на морозе местный персонаж.
Хотя, что такое неудобства каждый в те времена толковал по-своему. «- Я скажу тебе, что удобно, — уточняет граф. — Это спать до полудня, и чтобы кто-то принес тебе завтрак в постель. Отменять встречу в последнюю минуту, не вступать в брак в юности и вообще откладывать рождение детей. Вот некоторые извеличайших удобств. И когда-то я пользовался ими всеми. Но в конце концов для меня наибольшее значение имели неудобства». На что его возлюбленная, бывшая звезда советского экрана, резонно отвечает: «— Лишь потому что ты был заперт в самом удобном месте. Ты не пережил то, что пережила основная страна».
На самом деле, главный герой мил, отзывчив и добродушен, совсем не как тот помещик из «Окаянных дней» Бунина, который в письме разрешал «революционным» крестьянам сжечь свое поместье в 1917 году, но просил не трогать березовую рощу, где он по возвращению всех их повесит. «У самих леворверы найдутся», — отвечали у Булгакова те же «революционные» аксиньи да проклы, «понаехавшие» в город и ставшие пролетариатом.
Короче, будьте вы все проклами.
Больше о сериале сказать нечего — лучше посмотреть. Всегда ведь есть возможность сказать, что «это не мое».