Я тебя люблю

– Да, подсмотрела писанину своего, – фыркнула Кристина, – строчит как из пулемета. Олька-а-а! Как же это все погано, ты бы знала! Думать о завтрашнем дне. О конченом завтрашнем дне, когда ты понимаешь, что время уже никак не вернуть. И каждая секунда уже не твоя! Хоть что делай! И в любой момент все может пойти прахом.  Ты делаешь шаг и не знаешь куда попадешь. Это подло, прикинь.

Удивленная Олька повернулась и взглянула на подругу. Словно та, только что открылась совершенно с незнакомой стороны. Сказала то, над чем она сама постоянно думала. Время,  которое никак не вернуть. Время, которое всегда впереди и ты за ним не успеваешь. Которое нельзя ни догнать, ни договориться с ним. Она зябко поежилась, несмотря на теплый вечер. На дороге шумели машины, собираясь в привычные вечерние пробки. Плитка на дорожках подсохла и расходилась темными пятнами с горками снега там, куда не достало дневное солнце.

– Ты тоже боишься же? Правильно? – Кристина безмятежно посмотрела на нее, как будто не сомневалась в ответе. Олька икнула.

Подруга вздохнула, отвернулась и сделала затяжку. В сумерках ее лицо казалось странно спокойным, несмотря на то, что она несла на себе весь этот груз и тот давил на нее изо всех сил. В ее глазах роились огни вечернего города, вспыхивали на роговице, словно фальшивые солнечные зайчики.

– Тоже боюсь, Крис. Все это… Все это как то неожиданно получилось.

– С Глебом? – уточнила та.

– С ним, да. Говорит у меня талант. Что я в голове вижу то, что другие разглядеть не могут. Движение денег, там, документы. Хотя я многие вещи просто не понимаю, – она приняла из рук подруги бутылку и сделала глоток. Вино неприятно вскипело на языке и ударило в нос. – Ну, не за талант же он меня любит?

– За жопу и сиськи, – хохотнула Кристина, но потом поправилась, – я тебе повторю, потому что до тебя не доходит. Ты добрая, в тебе нет… Оль. Ты… Добрая, понимаешь?

Она не смогла подобрать слова и задумчиво стряхнула пепел, легким столбиком упавший на землю.

– Да я не добрая! – неуверенно возразила Олька, пару мгновений поколебалась, вспоминая, есть ли у нее жвачка, а потом  тоже закурила. Глеб курил редко, и она клятвенно пообещала бросить. Небольшой обман, за который ей вдруг стало неловко. И она поморщилась.

– Вот посмотри, видишь две девахи идут?

– Где?

– Вон, вон, дорогу переходят. Любая подругу кинет ради бабла, Оль. Ей дай шанс, чтобы на нее, предположим, вот тот Рэнж Ровер наехал. Так она тут же под колеса бросится. Бросится, чтобы все эти, сколько там не знаю, двадцать миллионов, ее сбили. Чтобы основательно так. Но только не до смерти, потому что это шанс! Шанс познакомиться, с кошельком познакомится, в который потом залезть можно.  Потому что ей надо, ради этого она на фитнесе потеет, силикон вставляет, гилауронку колет, бреется, перед зеркалом маску себе подбирает. Чтобы не дай бог тупую стерву не показать наружу. Пыхтит, лезет наверх из своего Жопосвинска. Терпит, терпит, чтобы ее потом этими миллионами сбило. Улыбается, хихикает, а внутри – жадность. Телефончик, цацки, тряпки, красивая жизнь и злость. Страх, – Кристина отпила из бутылки и поморщилась, – страх,  что подруга, такая же как она. И при случае ее кинет. Замутит сама с этим самым Рэнжем, если представится возможность.  

– Вот тебя понесло! – Олька хохотнула и погладила собеседницу по голове, хотя поначалу намеревалась удивленно округлить глаза и открыть рот.  

– Это от дряни, которую мы пьем, – заключила Кристина, повертела бутылку и посмотрела на контрэтикетку, – вода питьевая, сусло виноградное концентрированное, сахарный сироп, подсластитель натуральный стевия и ароматизатор Виноград, натуральный антоциан, лимонная кислота и цитрат натрия, консерванты сорбат калия и бензоат натрия, антиокислитель аскорбиновая кислота.  Прикинь, натуральный антоциан? Че за мерзость? Пишут шампанское. А внутри говно. Дешевка. Как в жизни.

– Ты про тех девчонок? Что ты такая злая?

– Вот видишь? Ты меня иногда понять не можешь, потому что мы разные! Ты бы про этих девок даже и не подумала. Пожалела при случае, а может и помогла… Я про тех, про этих, про всех Оль. Даже то, чем мы занимались и то лучше… Честнее что ли, чем то, что сейчас. Без лицемерия и  нелепых ужимок. И нам Боженька должен за это что-нибудь отсыпать. Откровения за откровенность. Хоть кроху какую-нибудь. Мне – за красивые глаза, а тебе за твою доброту. За то, что ты людей жалеешь.

– Я не добрая, – в очередной раз произнесла Олька и моргнула. Бог всех воробьев сыплет крошками, пришло ей в голову. Вот и Крис о том же. Что-то в этом было, что-то, уловить которое, надо было постараться.    

Вдоль пробки по Дурова пронеслась «скорая» мигая в умирающем московском сером дне пронзительным синим. Кому-то сейчас было плохо, и кто-то вполне  возможно  не увидит завтра. Стрелка воображаемых часов качнулась, отмеряя мизерный участок циферблата. Может быть остаток чьей-то жизни. Секунда и тебя нет или наборот, ты и не заметил эту секунду сидя с дешевой шипучкой на лавке. Проклятое время играло в свои игры. Даря тебе шанс и тут же его забирая.

– Мне лучше знать: добрая или нет, –  продолжила Кристина улыбнулась. – Вот скажи, ты же всех жалеешь? Меня тебе жалко?

Попытавшись ответить, Олька споткнулась и ответила вопросом на вопрос.

– Но ты же тоже меня жалеешь, если мне плохо?

– Эх, Олька! – махнула рукой подруга. – Потому что это заразно. Но у тебя это лучше получается. Потому тебе Боженька и Глеба подогнал.

Подогнал, она задумалась. Ведь Глеб сам все решил. В один миг собрался и приехал к ней. Просто так получилось.

– Не бывает совпадений, Оль, все это судьба. Подарок, понимаешь?

– Да ну тебя! Приехал с пивом и креветками, у меня тогда похмелье было. Я там таких делов наделала, ты бы видела. С гадиной одной сцепилась. Зачем, сама не знаю.

– И креветки твои, судьба, – уверенно заявила Кристина. – И пиво тоже. Мог бы просто переспать и все. Справился и в туман ушел. Не урод же? Обеспеченный. Своя контора, машина, квартира. Эмираты все дела. Ушел бы, не сомневайся, но вы вместе. Боженька тебе гостинец выписал.

Подумав над связью креветок, пива и судьбы, Олька хихикнула, святая вера Кристины в случай ей казалась сомнительной. Покосившись на этикетку «Стефано» она покачала головой. Заметив ее взгляд, подруга хохотнула.

– Вот он и твой случай. Подарок за твою доброту Ольк, – продолжила она, – эта вещь не у каждого в душе по умолчанию. Иногда сидишь, смотришь, как мелкий на кухне уроки делает. Головенку склонил, растрепанный, губами шевелит над книжкой. А из окна солнце ему вихры изо всех сил.  Хочется сказать ему: сына, какой ты у меня красивый. А выходит: Что ж ты горбишься, бестолочь! Вот ты бы его по голове погладила, а я не могу. Мне не так все. Злая. Хотя в душе прям теплота. Как вспомню, как он болел. В инфекционке под капельницами. А в ручку нельзя, вен нет, так ему в голову ставили. В голову, Олька!

 Отставив бутылку, она приобняла Ольку и положила голову на плечо. Той показалось, что глаза Кристины подозрительно блеснули.

– Все будет хорошо, Крис! – сказала Олька.

– Наверное, – ответила подруга.

***

Как попало стянув обувь в прихожей она пошлепала в спальню к Глебу. Посмотрев на него, спящего, пару мгновений упала ему на спину.

– Ты спишь? Это я - добрая!

– Ммм, Олька!

– Не слисно! – на нее неожиданно напала шепелявость и Олька засмеялась.

Он заворочался, а затем повернулся к ней.

– Фу! Напилась!

– Ага! – беззаботно подтвердила она и поморщила лоб вспоминая. – Антонциана, бензина натрия, сорбата фусла аналогичного виноградному!

– Чумовая смесь, рыжая, – засмеялся Глеб.

– Я тебя люблю.

– Не слисно, – передразнил он и поцеловал ее в губы. Задохнувшись, Олька прикрыла глаза.